Наталья Новохатняя

Наталья Новохатняя

Четвёртое измерение № 13 (289) от 1 мая 2014 года

Подборка: Всё в мире выпукло и зримо

* * *

 

А жизнь глядит в окно порханьем воробьиным

И веткой, что в грозу тук-тукает: впусти!

Натруженным мячом, что, слава богу, мимо,

И парочкой фигур – столкнулись по пути.

 

А жизнь трезвонит в дверь сутулым почтальоном,

Соседкой, что пьяна по праздникам и так,

Заботами друзей и королём червонным,

Что любит или нет, всё не решит никак.

                                                    

Настанет ночь, и сны помчатся вереницей

И сманивать начнут в заоблачную высь…

Успеется. И вот, дрожа в руках синицей,

Пульсирует, пестрит не прожитая жизнь.

 

Женское. Очень понятное

 

Грудой измятою – платья, костюмы и блузки.

Зеркало тихо потеет, устав улыбаться.

А суррогатное солнце обыденно тускло

Светит в примерочной. Скука дневных декораций.

 

Взгляд продавщицы – ресницы в полметра – надменен.

Камеры взгляд недоверчив (такая работа).

Женщины бродят по пёстрым одёжным аллеям,

Ищут…Так ищут места приземленья пилоты.

 

С плечиков острых свисают крылами до пола

Томные блузки, терпя повлажневшие руки.

Дама, в испуге отпрянув от знойных футболок,

Без навигатора вышла на улицу БРЮКИ.

 

Вот и наметились те, кто, отбросив сомненья,

Точно решились платить за наживки для счастья…

Смех: продавщицу в запарке понятных волнений  

Спутали вдруг с манекеном в таком же атласном.

 

За шторой

 

тело  

линий излом на квадрате простыни 

белым пятном разбавляло синие сумерки

штора

комнату пряча от яркой россыпи

звёзд, трепетала полупрозрачной туникой

 

руки

там в перспективе сплетаясь с нежностью

мрачно грустили плетьми недвижимо-вялыми

месяц

в окна чужие глядя невежливо

глазом недобрым, пугал ночными кошмарами

 

тело

вот бы прижаться к другому белому

простынь деля на двоих – месяц пусть завидует

руки

ожили б сразу и стали смелыми

ласке служа добровольно ночными гидами

 

штора

взгляд любопытный бросив украдкою

тихо вздохнула бы от…или просто вздохнула

тело 

линии длинные тёплые гладкие 

долго крутилось – не так всё – однако заснуло

 

О  всякой всячине

 

Проснуться. Дёрнуть сон за нитку.

Вернись-вернись! Пропал, исчез.

В кофейной гуще, в чашке липкой

Блуждать – искать следы чудес.

Помада, тушь, расчёска, джинсы.

Прощальный чмок – ну, всё, ушла.

Менять невыспавшихся принцев

На мир: тропинку до угла,

Шагов пятнадцать, может, двадцать, 

Маршрутку, ругань, толчею,

Где кто-то с кем-то лезет драться,

На телефонное «люблю»,

На улиц и домов верченье,

Дорожные пересеченья,

На приболевший светофор,

На бестолковую работу,

На сплетни, планы на субботу,

На «обокрали!», «сумка!», «вор!»…

 

Да, этот мир – такое дело,

Ни до кого ему нет дела.

И вот под вечер и без сил

Плестить домой. Привет, устала?

Ага, а может, по скандалу?

Да нет, уж лучше по бокалу

Какая разница чего:

Картин и песен, книг и мнений,

И строчек из стихотворений,

И тот поэт, конечно, гений,

Что б ни болтали про него…

 

…А вечер, взрослый и уставший,

Всё в этом мире повидавший,

Уже склонился на плечо

Дремотой, головою принца,

И ночь, как сказка, длится, длится,

И жизни хочется напиться

И пить – ещё, ещё, ещё.

 

 

* * *

 

Всё в мире выпукло и зримо:

Скамья, в прожилках блеклый лист

И пёс – смиренным пилигримом

Потрусил прочь под детский свист,

 

И чуть продрогшая аллея,

Что до фонтана и назад…

Здесь, славой каменной темнея,

Поэты выстроились в ряд.

 

Лишь свет, что золотистой пылью

Струится из, струится сквозь…

Зачем-то сердце мне навылет

Пробил…Пока что обошлось.

 

А там, наверно, всё иначе…

Разгадку до поры тая,

Кружиться мотыльком незрячим

Над яркой свечкой бытия.

 

* * *

  

бредить зимой… в бесприютном бесцветном дне

улиц скукоженных, мрачных застывших лиц

не отыскать покоя…так много «не»,

как потянувшихся вдаль перелётных птиц

 

только одна вот…да улетай же – кыш!

время бросаться в объятья чужих площадей,

улиц, домов, разомлевших на солнце крыш

ну же, лети! не бери примера с людей

 

те привыкают к дому, как к будке псы

воспоминаний цепь всё бренчит, бренчит

прошлое с будущим ставятся на весы

кто проиграет? да тот же, кто победит

 

птицам не стоит…сделав прощальный круг,

и – к облакам, на поиск других планет

 

бредить зимой…всё надеясь: следы разлук

вдруг обретут покой, обретая цвет

 

Сказка на ночь

 

Потемнело, погрустнело,

Раззевалось, присмирело…

Скрип – в дверях свеча, чепец.

Глянет строго и сердито.

– Почему глаза открыты?

Вот уж я тебе, малец…

– Не ругай меня ты, няня.

Я б уснул, но там, в чулане,

Кто-то стонет и сопит.

Дядька сказывал про Лихо…

– Старый чёрт… Гляди – всё тихо.

Спи, и лихо тоже спит.

Хитрецой блеснули глазки.

– Расскажи-ка, няня, сказку

Про диковинных людей.

Брови хмурятся сурово,

Но слова уж наготове.

– Ладно, слушай, лиходей.

И польётся, и помчится,

Про царя да про царицу,

Про прекрасную Жар-птицу,

Про Кащееву иглу,

Что на острове Буяне,

Про Добрыню, про Полкана,

Про крестьянского Ивана,

Про лягушку, про стрелу…

Неподдельно восхищенье.

Верно, платой – вдохновенье

Освятит его перо,

Обмакнув сперва в чернила.

Это будет или было?

Померещилось, приснилось,

Сгинуло давным-давно…

Но пока – лишь ночь да сказки.    

Вот уже сомкнулись глазки.

Горько плакала свеча.   

О героях ли могучих,

О судьбе ли неминучей,

Что ударит сгоряча

Злобой, сплетнями, наветом

И дуэльным пистолетом…

Чур меня, молчи-молчи!

Няня крестится в испуге.

За окном буянит вьюга,

Волком злобится в ночи.

 

Круг

 

 … во-вторых, потому что тоска разыгралась под вечер.

Даже звёзды тоскуют, смотрясь в помрачневшее озеро.

Стало жаль своей юности. Где вы, тогдашние встречи

И признанья смущённые? Время бесстрастным бульдозером

Разровняло любовь и обиды. А в третьих, а в третьих,

Снова это «курлы»… Равнодушно махнув на прощание

Серебристым крылом, устремилось к закату, и ветер

Как-то шумно вздохнул. Впрочем, он не давал обещания

Быть примерным и тихим.

 

…А скатерть была белоснежна.

Чашку чая? Прошу… Ах, простите, такая неловкая!

Пальцы мигом отпрянули, и, застеснявшись, надежда

Заслонилась багровым румянцем, надменною бровкою.

Как пуглива ты, юность. А может, доверчива слишком.

Ну, какая любовь? Всё случится позднее, поверь мне.

Но однажды столкнувшись (да это…вчерашний мальчишка!),

Вдруг прозреть: всё давно уж случилось.

И это, во-первых.

 

Про старость

 

Я хотела бы стать

приятной чистенькой старушкой

с розовыми щёчками

и ореолом из белых кудряшек.

Я носила бы брюки,

потому что юбки – это для тех,

кто крутит перед жизнью упругим задом:

эй, ты, обрати на меня внимание!

Давай померяемся силами – кто кого!

Старушки только хихикают.

Они-то знают, что будет дальше.

Наглые упругозадые

пойдут с жизнью на таран

и, конечно, проиграют.

Жизнь пожуёт их лбы и щёки,

разрисует сине-чёрными

бугристыми венами ноги.

Когда груди обвиснут, а глаза поблекнут,

жизнь бросит их, жалких и растерянных,

на облупленные скамейки

и пойдёт себе дальше.

Старушки знают…

Только никому об этом не рассказывают.

Да их всё равно не станут слушать.

И сидит на скамейке

такая милая чистенькая старушка,

сидит и улыбается.

А жизнь, проходя мимо, вдруг остановится,

удивлённо хмыкнет и подумает:

«Надо же…Может, зря я так…?»

Впрочем, кто знает, что она на самом деле подумает.

 

Мы

 

Моим друзьям посвящается

 

…И в кошмаре не приснится.

Разлетелись, словно птицы,

Как ресницы по глазнице,

И подруги, и друзья.

 

По заморским бродят странам,

Дышат солью океанов

И в чужие ходят храмы,

Хоть, наверно, и нельзя.

 

Их нечастые приветы,

Как подачки от инета,

Лепестки с чужих букетов:

Вот посыпались – лови!

 

В одноклассниках, в контакте…

Где ты, где ты? Что ты, как ты?

И в инете, как на вахте,

Для сеанса болтовни.

 

Чтобы вспомнить, как ругались,

Вечерами провожались

И, конечно, целовались –

Не гляди на нас, луна!

 

Как взрослели, как дружили,

Со слезами хоронили,

Поминали, молча пили,

Всё до капли, всё до дна…

 

Но заполнилась страница.

Разлетелись, словно птицы,

Как ресницы по глазнице,

И подруги, и друзья. 

 

– Что на родине постылой?

Знаешь, мамина могила…

– Не волнуйся, я сходила. 

В цвете яблочном земля…

 

…Весь опутан проводами,

Весь изрезан поездами,

Содрогнётся вместе с нами,

Мир под самолётный рёв.

 

Это мы, на старом фото.

Как улыбки беззаботны!

Год? Да чёрт с ним, с веком, с годом…

Только надпись:

Кишинёв.