Наталья Лепетюха

Наталья Лепетюха

Четвёртое измерение № 25 (85) от 1 сентября 2008 г.

Подборка: В трафарете вырезанной кожи...

* * *

 

О Боже мой, я так боюсь любить,

Боюсь, когда в огне сгорают крылья.

И бабочек ночная эскадрилья

Летит на свет, пытаясь пригубить.

 

Огонь любви под матовым стеклом,

Где нить накала светит одержимо,

Куда стремлюсь, но пролетаю мимо,

По кругу – с перевязанным крылом.

 

Где чёрный шёлк под сводами дворца

Спускается на клинопись атласа,

Под взглядом неземного ловеласа

Сгораю вся – от пяток до лица.

 

* * *

 

Молится скрипка Гварнери.

Бьётся о струны смычок.

Девочка плачет в партере,

Слёзы текут в кулачок.

 

Палочкой машет маэстро,

Как неуклюжий пингвин.

Стройные звуки оркестра

Ловит с улыбкой раввин.

 

Чайные розы в букете,

Солнца небесная дань.

Скрипка в лиловом корсете

Тихо легла в Божью длань.

 

* * *

 

Луна начищена до глянца

В лимоне жёлтого овала,

И в ритме медленного танца

Упал экстаз на покрывало.

 

Витая книжная виньетка

Сквозь незатейливый орнамент

Всем улыбалась, как кокетка,

Засунув голову в пергамент.

 

Вмиг поседевшая брюнетка

В ночном сеансе спиритизма,

В душе всегда марионетка, –

Играла в догмы реализма.

 

* * *

 

Солнце всходило с востока.

Дождик – мальчишка – пострел.

В тонкой трубе водостока –

Дырки от огненных стрел.

 

Молния в пальцах Амура.

Страсть без любви – сущий ад.

В камере черной обскура –

Масок немых маскарад.

 

* * *

 

Крылья, пегие от заплат,

Синий иней на парапете.

Вышит бисером твой халат

Под крестом на больничной карете.

 

Чёлка грешная взаперти…

Пышным бантиком оседая,

На коробочке ассорти –

Ночь седая.

 

Будит реквием сольный сплин,

В складках метрики – траур клавиш.

Боже праведный, инсулин…

Ничего уже не исправишь.

 

* * *

 

Заболела река на рассвете,

Пробежался туман полосой.

Уплыву в облаках на корвете

И умоюсь хрустальной росой.

 

Буду ноги мочить, как осока,

Серой цаплей пройду камыши.

Жаль, тебя не увижу до срока,

Ты мне письма, любимый, пиши.

 

Бересту с золотою каёмкой

Тонкой вязью распишет заря.

Отлюбившей тебя незнакомкой

Брошу в белый туман якоря.

 

* * *

 

Быть – так королевой,

Падать – так в объятья.

Бью наотмашь левой –

Слышатся проклятья.

 

Целовать до боли,

А душить – так насмерть.

Как хотела воли,

А сползла на паперть…

 

* * *

 

Прах на пепелище…

– Исповедуй, Бог!

– Где твоё жилище?

– Из соломы стог…

 

Выпуклые груди,

Лунные соски.

Да простят мне люди,

Сгину от тоски.

 

В розовом халате

Звёздный иван-чай.

В серебре и злате

Бог подаст на чай…

 

* * *

 

Ночь, как бездомный призрак,

Бродит по крыше дома.

Это хороший признак…

Выпью немного рома…

 

Ветер запутал липы,

Гребень сломал и скрылся.

Эти ночные скрипы…

Ветер, ты мне приснился.

 

В сером плаще тумана,

Словно ночная кошка,

Рваной ноздрёй капкана

Прыгнет судьба в окошко.

 

* * *

 

Осень по имени Грусть

Скажет дождю: ну и пусть.

 

Ливней твоих череда

Мне не приносит вреда.

 

В красной коре у осин –

Замшевый след мокасин.

 

Лишь на изгибе плеча –

Тонкий отрезок луча.

 

Это озноб или корь?

Сыпью проявится хворь.

 

Осень, принявшая сан,

Как Златоуст Иоанн.

 

* * *

 

Воспоминания всё реже

Находят в доме свой приют.

Ответь, печальная, ну где же

Земные ангелы поют?

 

В дыму небесное кадило –

Души уснувшей западня.

Вино янтарное бродило,

И ангел плакал у огня.

 

Утро

 

Крапива отливала перламутром,

Рассвет росу до донышка испил.

Заря на небе появилась утром,

И мелкий дождь округу окропил.

 

Ночной фиалки аромат душистый,

Как стойкие французские духи…

И кот дворовый, некогда пушистый,

Облезлой лапой смахивал грехи.

 

Марине Цветаевой

 

Какие тонкие черты:

Лицо – овал и нос с горбинкой.

В тумане крымские порты

Накроют парус твой косынкой.

 

И на рассвете грешный флаг

Разбудит реющей полоской.

И будет публика – аншлаг

Дышать дешёвой папироской.

 

Дельфин с раздвоенным хвостом,

Жара в объятьях розмарина.

И подпись вязью под холстом:

Твоя уснувшая Марина.

 

* * *

 

Дворы – пустые блюдца глаз.

Под аркой век – синяк и ретушь.

Зрачок – сияющий алмаз –

Закрыл промасленную ветошь.

 

Пунцовых щёк. Третейский суд

Осудят чувственные груди…

Когда сирень идёт на блуд –

Страдают люди.

 

От губ разорванный буклет

Пустил по миру пьяный Бахус.

Живи и здравствуй до ста лет,

В окошке кактус…

 

* * *

 

То отражение в окне

Креста с изъянами –

Знать наяву, а не во сне

Над покаянными.

 

Плывёт кровавая луна

По телу звонницы.

А ночь, прошедшая без сна,

Лишь для любовницы.

 

* * *

 

Богу душу отдать не боялась,

Ты отдал её Сатане.

Целый вечер вчера смеялась

И топила тоску в вине.

 

Надевала меха на плечи,

Белый жемчуг украсил грудь.

Зажигала витые свечи,

Говорила себе: «Забудь».

 

Только скрипка в душе звучала,

Душу грешную Бог не спас.

В чёрном облаке ночь скучала

Без любви, как в последний раз.

 

* * *

 

На спине мурашки – муравьи

Поднимают белую рубаху.

Плачут, заливаясь, соловьи,

Отдавая дань земному праху.

 

И целуют облачный оклад,

Прежде, чем испить до дна отраву,

Чтобы улететь в Нескучный сад,

Где любовь главенствует по праву.

 

Разорви мне губы первый тост!

За ноктюрн в роскошной жёлтой шляпе,

За мою судьбу и Холокост,

Что приснился месяцу-растяпе,

 

Где старик – божественный елей

Да страстная пятница, похоже,

Справили печальный юбилей

В трафарете вырезанной кожи.

 

* * *

 

Вот и всё пришла и к нам разлука,

Нищая в разорванном платке.

Дверь открыла и вошла без стука,

Замолчал мой пёс на повадке.

 

Покрестила дом, задула свечи,

Села одиноко у окна.

Обняла рыдающие плечи,

Налила себе и мне вина.

 

И от хмеля, падая в объятья,

Неземной, как пепел, сединой

Написала нежные проклятья

За моей чуть сгорбленной спиной.