Наталья Крофтс

Наталья Крофтс

Четвёртое измерение № 12 (288) от 21 апреля 2014 г.

Подборка: Между рифов и рифм

* * *

 

Ты, конечно, забудешь и странное это безумье,

непонятный, нежданный, смешной урагановый бред.

Ты вернёшься в тот мир, где до слёз надрывается зуммер

в телефоне пустом. И где найден удобный ответ

 

на вопросы зачем, по каким неизвестным спиралям

нас несло через жизнь – чтоб, столкнувшись у края земли,

мы друг друга с тобой беззастенчиво, бешено крали

у стреноженных дней. И над нами шумел эвкалипт,

 

удивляясь неистовой страсти двуногих растений,

что пришли в этот лес – и расстаться почти не смогли.

Ты, забудешь, любимый. И только останутся тени.

Две счастливые тени – у самого края земли.

 

Второй ковчег

 

По паре – каждой твари. А мою,

мою-то пару – да к другому Ною

погнали на ковчег. И я здесь ною,

визжу, да вою, да крылами бью...

Ведь как же так?! Смотрите – всех по паре,

милуются вокруг другие твари,

а я гляжу – нелепо, как в кошмаре –

на пристани, у пирса, на краю

стоит она. Одна. И пароход

штурмует разномастнейший народ –

вокруг толпятся звери, птицы, люди.

...Мы верили, что выживем, что будем

бродить в лугах, не знающих косы,

гулять у моря, что родится сын...

Но вот, меня – сюда, её – туда.

Потоп. Спасайтесь, звери, – кто как может.

Вода. Кругом вода. И сушу гложет

с ума сошедший ливень. Мы – орда,

бегущая, дрожащая и злая.

Я ничего не слышу из-за лая,

мычанья, рёва, ора, стона, воя...

Я вижу обезумевшего Ноя –

он рвёт швартовы: прочь, скорее прочь!

Второй ковчег заглатывает ночь,

и выживем ли, встретимся когда-то?

Я ей кричу – но жуткие раскаты

чудовищного грома глушат звук.

Она не слышит. Я её зову –

не слышит. Я зову – она не слышит!

А воды поднимаются всё выше...

Надежды голос тонок. Слишком тонок.

И волны почерневшие со стоном

накрыли и Олимп, и Геликон...

 

На палубе, свернувшись, как котёнок,

дрожит дракон. Потерянный дракон.

 

* * *

 

Вслепую, наощупь,

судьбу подбираем по слуху,

научно трактуем причуды

планид и планет.

Подводим итоги.

Как взрослые – твёрдо и сухо.

По-детски надеясь на чудо.

Которого нет.

 

* * *

 

Крез, Галис перейдя, великое царство разрушит

 

Война, мой дорогой. Идёт война.

Где ты – страна. И я – страна. Атаки.

В окопах – поножовщина и драки.

Бараки для солдат – а те не спят:

клопы, как мини-армии, во мраке

на них идут – отряд, ещё отряд –

ряды неслышных полчищ кровососов.

Война.

Идёт война – пора доносов,

несносных обвинений, взрывов, дрязг.

И в клочья, вдрызг – сердца, надежды. Лязг

упрёков, одержимость – без вопросов

корить. И покорить. Не сдаться в плен.

 

Но это тлен, мой друг. Ты слышишь? Тлен.

Закрой глаза. Замри. Молчи. Ни звука.

Вот – древний лес. Покой-река. Излука.

Испей воды волшебной.

Всё забудь,

как в доброй сказке.

Мы пустились в путь,

где ты – страна, и я – страна. Из стана –

из вражеского – мы с тобою станем

гостями – удивляясь новизне,

как жители диковинных планет:

«Как мог я жить без мира, без тепла,

идя вразнос, твердя “моя взяла”,

когда нам жизни выдано – в обрез?

А я богат – богат тобой, как Крез.

Как мог я не понять чужой страны

в нелепом состоянии войны».

 

* * *

 

Мы подводим черту. Разумно. И вот итог.

Это бред, дорогой. Забудем. Закроем двери.

И мечту о любви, как нищенку – за порог.

Да хранит тебя Бог – в которого ты не веришь.

 

* * *

 

В любой из масок – или кож –

ты неизменно безупречна:

спектакль хорош!

Но вдруг замрёшь,

нежданно понятая встречным,

как беспристрастным понятым –

до глубины, без слов и фальши

дрожащих губ, до немоты…

Скорей к нему? Но немо ты

шагнёшь назад – как можно дальше

от беззащитной наготы,

когда – во всём, конечно, прав –

твой гость, не вытирая ноги,

придёт, чтоб разбирать твой нрав,

твои пороки и пороги.

Как театральный критик – строг,

внимателен и беспощаден

он составляет каталог

в тебе живущих ведьм и гадин.

Он справедлив. Отточен слог.

Ему неведомы пристрастье

и со-страдательный залог –

залог любви и сопричастья.

И ты закроешь двери, чтоб

свой собственный спектакль – без судей,

без соглядатаев, без толп

смотреть:

как голову на блюде

несут и, бешено кружа,

в слезах танцует Саломея,

как капли падают с ножа,

как Ева искушает Змея,

как Брут хрипит от боли в такт

ударам, завернувшись в тогу…

 

А критик видел первый акт.

Не более. И слава Богу.

 

Новые письма с Гостеприимного Моря

 

Вот и стареешь у моря, далёкого моря,

Понта Эвксинского, мой златоустый Овидий.

Вздорной отчизны ты больше уже не увидишь –

К варварам сослан за дерзость твоих «Аматорий».

 

Речь чужеродная. Ветер. Пронзающий холод.

Ближе к огню – да закутайся в шкуры овечьи.

Варвары громко толкуют про войны, про голод –

Что им стихи на твоём непонятном наречье…

 

Горечь мешая с любовью (amarus, amare),

Всё-таки пишешь – и веришь: стихи прочитают.

Где-то... Когда-то… Снежинки в простуженной хмари.

Лёд на Гудзоне – как рыб серебристые стаи.

 

Бог за морем или la petite mort

 

А пена морская, седая, подступит к ногам,

ласкаясь, приляжет, зашепчет, завертит, закрутит,

разденет тебя донага, разберёт по слогам,

как строки пергамента в поисках тайны и сути.

 

И в бархатном море, в бесформенных волнах тепла

ты вдруг угадаешь дыхание древнего бога –

в священном экстазе пред ним изовьются тела

входящих в пределы его огневого чертога.

 

Пробудится бог, ненасытен и неукротим,

и – в путь, за наживой, лишь волны бегут под нажимом

властительной длани, сметающей всё на пути.

Ты рухнешь пред ним, обессиленно, неудержимо.

 

Лежишь бездыханна. Но тело сияющий бог

поднимет – и примет в объятия ветра и веры.

А пена морская, седая, ласкаясь у ног,

с восторгом глядит на рождение новой Венеры.

 

* * *

 

уставая от рифм

уставая от рифов у края

нашей лестничной клетки

акульих оскалов подъездов

в этом трезвом

порой нерушимом

пространстве у бездны

безвозмездных нахальств

постоянных отъездов

и страха

за тебя, за себя

ощущенье грядущего краха

помертвевшей любви

и в крови

беспокойно гнездится

вереница стихов

СМС

СОС-сигналов

прощального взмаха

перед тем, как уйти

словно маленький краб затаиться

между рифов и рифм

отводящих

усталые

лица

 

* * *

 

А в Сене – поколения влюблённых

отражены – счастливых, окрылённых.

Но клятвы их невечны, как всегда.

Мост Мирабо. Опять течёт вода.

 

* * *

 

Остатки снега с черепичных крыш

прозрачным языком февраль слизал.

Флоренция. Туман. Из тёмных ниш

на нас глядят белёсые глаза.

Насмешливо: для них давно не нов

наш юный мир из разноцветных снов,

из первых путешествий – Рим-Париж,

из твёрдой веры в истинность афиш –

прекрасный вид,

открыточный закат…

из первой безболезненной любви –

наверное, последней.

А пока

в своей беспечно-эфемерной вере

над Арно мы с тобою кофе пьём,

в постылой нише белый Алигьери

вздохнёт – и с грустью вспомнит о своём.