Надежда
Горбик

Звездой шальной предутреннего бала, Самой судьбой зима стоит на страже: Всё, что из рук когда-то ускользало, День нынешний за прошлый день доскажет, Переведёт отсутствие в объятья. Дарует стройность гордого парада Тем городам, где силюсь отыскать я Глаза твои под маской снегопада. Вот город. Голод. Голос. Алфавит. Здесь, словно буквы, крыши встали тесно. Где календарь на помощь не спешит, Утешит ворожба игры словесной. И я, зажав колечко в кулаке, Не ведая, что улетает стая, Во сне плыву, как будто по реке, Причалить никуда не ожидая. От мишуры предпраздничной ослеп И перекличкой вынужденной ранен В окне чужом рождественский вертеп С игрой теней в грузинском ресторане. На счёт от одного до десяти Вселенная нисходит до квартала: Почти латынь. Почти зима. Почти, Когда бы капать с крыши перестало. Повременить... Какой тяжёлый труд. Часы напрасно заводила дважды, Отставшие от суетных минут. В коробочке из бирюзы бумажной Кулоном спящий притворился лев. Вкус поцелуя, крепкого, как кофе. Вот подорожник. Клевер. Дама треф. И монолога непреклонный профиль. Шагни с порога в безыскусный быт. Вот образ твой, штрихами без портрета: Любая боль сгорает до рассвета. А ночи глубина не утолит. Всегда один и тот же путь домой, Сойти с него не стоит и пытаться... Надорванной страницей иллюстраций Из автобиографии чужой. Разглядеть – терпение испытывай. А остаться рядом – даром маяться. Не тревожь осколки дня забытого, Если сирота, да не красавица. Не мудрей, не тише, не смиреннее... Но, как ни крути, а всё же выше ты, Чем моё нехитрое умение Уколоться о репейник вышитый. Для чужбины парадной хватило бы. Для отчизны — кофеен с отелями: Кто осудит, что с новыми силами Свято место найти захотели мы. Нитью белой пришитое наживо, Это сердце постыдно доверчиво. Принимайся цветы пересаживать, Раз у осени выманить нечего. Официант столы протрёт небрежно. Пускай печалей вы не утаите, День нынешний точь-в-точь такой, как прежний: Сегодня обойдёмся без событий, Без новостей, свершений или козней. Такой прозрачный, как вода в стакане. По крайней мере, если не серьёзней, Смиреннее когда-нибудь да станем. Мгновенным узнавания ознобом Прозрачный скверик, голубая крыша. На миг рукой стекла коснуться, чтобы Верней воспоминание расслышать В легко остановившемся вагоне, Где равно от меня удалены Круговорот беседы посторонней, Улыбка молодящейся луны. Чтоб горечь пить из чашки голубой, Придётся долго ехать до конечной, Измерить силу капель бессердечных: Вдруг усмирят разбойничий прибой. Не жертвовать от бедности такой Ни золота, ни ладана, ни смирны... Лишь человечек тающий имбирный Печально улыбнётся под рукой. Одним коротким росчерком пера Проставлен век на городском портрете, Но в рамке непарадного двора Всегда июнь в созвездии соцветий, Всегда гроза, что выбилась из сил, Полёты воробьиные без правил... Там чашку кофе кто-то не допил И на ребре решётки ключ оставил. Величиною горя – пренебречь. Достоинства его не умаляя, Бумажный лист заполонив до края, Серебряным дождём прольётся речь. Среди многообразия примет (Футляр от скрипки, сетка от москита, В прихожей зонт, оставленный раскрытым) Единственной счастливой больше нет. Забвение – до следующих зим. Победа то, что день до завтра прожит. Когда шальное сердце занеможет, Не поспевает исповедь за ним. Позволь и мне явиться налегке Предутренней звездой, травою сорной, Где охраняет сумерки покорно Лимонный серп в стеклянном колпаке. Согласно строю вечных теорем, Легко тоскою обернётся милость; Я потому уехать торопилась, Что жаждала остаться насовсем. Не мне одной с погодой не везло: На принт цветочный осы налетели, А там коробка сломанной пастели И веера побитое крыло. Как весточки, достаточно вполне Зерна граната, веточки оливы На полотна звучащей глубине Приметами обратной перспективы. Пусть переулок на горбу своём Везёт телегу с солнцем перезрелым Для лодки, стерегущей водоём. И окна зажигает между делом. У улицы, бегущей наугад, По-прежнему пленительное имя; Но встретится когда-нибудь с другими За повороты уводящий взгляд. Прими, что ни один из бывших дней В закатном торжестве не повторится И колеса сверкающие спицы Вращаются под солнцем всё быстрей.