Надежда Бесфамильная

Надежда Бесфамильная

Четвёртое измерение № 35 (347) от 11 декабря 2015 г.

Подборка: Фото на припёке

Мы оба вышли здесь из кадра

 

Не про поваренные книги,

Не про полезную еду:

Черствеют летние ковриги,

Что выпекались на меду.

 

Но это фото на припёке,

Где кадр фиксирован без нас,

Где воды мощны и высоки

И над шатровым храмом Спас,

 

Где голос гулкий баржи дальней

Не знает ставен и замков,

Где наша плоть материальна

Не больше этих облаков,

 

И где единственной преградой

Захлопнет створки объектив…

Где оба вышли мы из кадра,

Но не успели в храм войти.

 

Сейчас вареников бы с вишней

 

Седьмой по счёту месяц пришлый,

В саду цветёт снотворно мак,

Сейчас вареников бы с вишней,

Потом – верёвочный гамак.

 

Провиснуть в нём обмякшим телом,

Вжимая в сеточку бока,

Смотреть как строем поределым

Плывут по небу облака,

 

Вдыхать мелиссы запах острый –

Июльский день наполнен им –

И принимать его потворство

Всем летним прихотям твоим.

 

...Преобразится всё мгновенно

Часам к шести или семи

И будет шквалом проливенным

Гнуть ветви вишен до земли,

 

И выворачивать коренья,

И прогонять из сада в дом,

Распил поваленных деревьев

Нам оставляя на потом.

 

А ты нарочно будешь мешкать

С восторгом глупого щенка –

Пусть хлещет ливень вперемешку

С вишнёвым соком по щекам.

 

А до Яузы не донырнуть

 

Ну давай, славословь, словоблудь,

Вдохновенье расплёскивай втуне...

А до Яузы не донырнуть –

В неуёмных дождях утонула.

 

Захлебнулась, не чуя беды:

Всё, что небо копило до часа,

С раскалившейся сковороды

Разболтало да скинуло разом.

 

В полноводье зелёной тоски

Под разводы бесформенной ряски

С головою уходят мостки,

Как лосиное стадо на связке...

 

Лоси выплыли б, им же – стоять,

Неизбежность воды принимая,

И ловить через водную гладь

Приглушённые лязги трамвая,

 

Ожидать терпеливо, когда

Отдождит, отшумит, перельётся

И отступит большая вода,

Затаясь в озерках да болотцах.

 

Им не знать ли, что этот потоп

Превратится в обычные лужи...

...Только я не о том, не о том,

Ты же знаешь, о чём, словоблужу.

 

А мне дышать бы в этом августе

 

И красоты без слёз не выдержать,

И не cыскать ответных слов:

Как будто бы спешила выдышать

Все ароматы из цветов –

В сосредоточенье загадочном,

Что только сердцем и понять,

Взбивала крылышками бабочка

В дрожащий свет остаток дня.

 

С непостижимой, дикой храбростью

Летела на цветочный зов,

Ей оставалось жизни в августе

Всего лишь несколько часов.

Спешила, будто сроки ведала

Иль просчитала наперёд,

Когда и где прервётся временный

Её восторженный полёт.

 

Мелькал – сиреневым по жёлтому –

Узора красочный сумбур:

По голограмме крыльев шёлковых

Давала выпытать судьбу.

Не ограничивалась малостью,

Всё предрешая и губя…

………………………………………

А мне дышать бы в этом августе,

Не надышаться на тебя.

 

Пригорок

 

А с линзой небесной земные подвижки видней,

Пусть даже сквозь тучи, с излишком дождём налитые:

Смотри, по дороге ползёт-мельтешит муравей,

А если получше вглядеться – людишка. Не ты ли?

 

Просёлком, что вербным подгоном по плечи зарос,

Кисель бездорожия в сторону кладбища топчешь,

Туда, где барвинок зелёный в жару и мороз,

Кресты персональны, а плиты надгробные общи.

 

Пока ещё рак на горе по тебе не свистел,

Но с детства ты знаешь дорогу от корки до корки –

Всего-то ходьбы от извечных житейских страстей

До вечных покоев на тишью обжитом пригорке...

 

Зелёных да глупых сюда любопытство влечёт

И детская вера, что смерть поправима, а позже…

А позже повинную голову меч не сечёт,

Но только виновная память под ложечкой гложет.

...................

 

С пригорка на лыжах в овраг – замирали сердца,

Колючими вихрями снега зима закипала,

А в детстве здесь не было бабушек двух и отца

И «наших» оградок с земельным запасом немалым.

 

К соседям посмотришь – такая же там широта,

Хоть танцы танцуй... Пробубнишь: ну куда размахали?!

Как будто не знаешь, кому и зачем, и куда...

И, вырвавшись всуе, поспешное слово стихает.

 

На вечный покой отчуждённая, спит полоса,

Здесь всё, кроме мыслей живучих твоих, благочинно,

Ну разве что бабушек двух со смешинкой глаза

И очень некстати промокшая неба овчинка.

 

Обратно до дома грязища – хоть лётом лети,

....Зима на пороге и время наващивать лыжи

....И хочется новые склоны в округе найти,

Но нету пригорка, чем этот кладбищенский, ближе.

 

Помнимшь, как гуляли по Суздалю?

 

Того же лета, на зиму,

взяша Татарове Мордьевскую землю,

и Муром пожгоша, и по Клязьме воеваша,

и град... Гороховец пожгоша.

Из Лаврентьевской летописи за год 1239

о монголо-татарских набегах

на земли Северо-Восточной Руси.

 

Осень будто семечки лузгает,

Листьев шелуху рассыпая...

Помнишь, как гуляли по Суздалю

В прошлом раскалившемся мае?

 

Спелых одуванчиков капельки

Солнечно в глазах моросили,

И текла неспешная Каменка

Из Руси сквозь время в Россию.

 

День воскресный сдобренным колобом

Ластился в ногах у седмицы,

Помнишь, как ударилась в колокол

Пепельным бочком голубица?

 

И не сильно стукнулась, вроде бы,

Только он ответною болью

Загудел из Суздаля в родину

С верхотуры той колокольни.

 

Не позвоном громким восторженным –

Шёпотом прошёлся по пашням,

Плыло эхом что-то похожее

На «п-о-ж-г-о-ш-а» и «в-о-е-в-а-ш-а».

......................

 

Калькой по эпохам пропишется

Прошлое от строчки до строчки...

Осень голубицею-ижицей

Под руку гулит и бормочет.

 

Прижаться к брусу старого крыльца

 

…Прижаться к брусу старого крыльца,

Не думать ни о чём, не ждать, не чаять,

Лишь всматриваться зрением слепца,

Все мелочи на память различая …

…………………………………………………..

 

Ещё недавно осами гудел,

Манил плодами поздней земляники,

Но вот уходит сад в ночную тень,

Где песнею – сычей глухие вскрики.

 

Где, будто на полуночный эфир,

Луна заходит, как обычно, слева –

Так смотрит победительницей в мир

Ехидна, прогрызающая чрево.

 

И знает всё оттуда, с высока,

Про местную амброзию и скуку,

Где только лес с грибами и река

С рыбалкой на разъевшуюся щуку.

 

Где старый дом пока ещё нас ждёт

И осени приметы в полном сборе,

И рубль в худом кармане бережёт

Копейка, не заброшенная в море.

 

Где вязнет в жиже обод колеса,

И, что ни день, то снова моросеи,

Где вид с крыльца в осенний тихий сад

Ничем не хуже вида Колизея.

......................................

 

В пучки тугие связанный чеснок,

Рассольный дух из огуречных кадок…

Давай поедем в дальний уголок

Переживать роскошества упадок

 

Чашка с незабудками

 

Ах, лучше бы мягкие куклы

Иль пишущий редкий прибор…

В поездке на память был куплен

Тончайший английский фарфор.

 

Из бережных рук антиквара,

Не веря везенью, за грош,

Старинную чайную пару

Не в руки, а в душу возьмёшь.

 

Казалось бы, что в ней – посуда,

Ходить и ходить по рукам,

Но сколько сокрыто под спудом

Её кружевных монограмм!

 

Торговцу сдана в обнищанье,

В забвенье корней, в нелюбви?

Вовек не забыть обещали

Кого незабудки твои?

 

Какие семейные бури

Намерен был в тайне держать

Цветочный узор под глазурью,

Подробный, как сердца скрижаль?

 

Он клятвы своей не нарушит…

О тайнах подумаешь вдруг,

И, будто боясь их подслушать,

Ты выронишь блюдце из рук.

 

Расколется вязь монограммы

Цветочных узоров первей,

Чужие останутся драмы

За линией жизни твоей.

 

И как же досадна промашка…

Но ты облегчённо вздохнёшь,

Что лишь c незабудками чашку

На память домой привезёшь.

 

Горячо, горячо... холодней...

 

Горячо, горячо... холодней...

И уже леденит неизбежность,

Истончается кружево дней,

Превращаясь в осеннюю ветошь.

 

И почувствуешь с горечью, как

На глазах сиротеет округа,

Только летом отъевшийся грак

Ходит в поле вразвалку за плугом.

 

Ты ладони приложишь к губам,

А в душе шевельнёт незнакомо

От шуршанья мышей по углам

Опустевшего старого дома.

 

От земли до резного венца

Одиночеству дом не по росту,

Три высоких ступеньки крыльца

Ледяной зарастают коростой.

 

Неуверен и слышен едва

Погрустневший суфлёр в закулисье,

И ветшают, ветшают слова,

Будто с веток упавшие листья.

 

Как ладонями губ ни латай,

Да наружу всё выхлипы рвутся...

Уходи, уезжай, улетай,

Чтоб сюда до весны не вернуться.

 

Корзинка ёлочных игрушек

 

Упрятать в самой долгой ночи

Тринадцать самых-самых лих.

Стары диваны в доме отчем,

Но как вольготно спать на них!

 

В изножье стихнут дня обрезки,

А заоконья белизна

И страсть к прозрачным занавескам

Добавят лиха в сети сна.

 

…Дорожный наст раскатан ветром,

На нём, как ты ни изловчись,

След Volvo, валенок и вепря

Сумеешь вряд ли различить.

 

Увидишь тот, что каплей бурой

Кропит порог и поставец –

Лернейской гидрой ли, Амуром

В кого прицелился Стрелец?

 

Всю ночь иди на след тревожный,

Ищи, спасай и падай ниц,

Корми овсянкой тёплой с ложки

Проголодавшихся синиц,

 

Небытие аршином меряй

От сна до звёздного ковша,

Дели паршивицу-химеру

На льва, козлёнка и ужа…

 

Воскресной ночи тунеядство –

Источник вымышленных бед

Тебе, которой сны не снятся

Последних двести с лишним лет.

 

Где их былое простодушье,

В каком истаяло огне…

…Корзинка ёлочных игрушек

С луной играет на окне.

 

Прощаться с февралём

 

Мучителен соблазн воскресной синекуры –

Дождаться от зимы обещанных снегов

И как в последний раз писать февраль с натуры,

Смывая пелену с замыленных зрачков.

 

Удариться в метель и вязнуть в ней, и падать,

Отряхивать февраль с ладоней и колен,

Так ударяет хмель и отступает память

В преддверии лишь ей известных перемен.

 

Не различить ни крест, ни гордую осанку,

Как истину в вине не выловить, пока

Кружащаяся взвесь трёхмерною обманкой

Не скроется на дне отмытого зрачка.

 

На том же дне – душа, она давно не в моде,

Ищи стихам обнов, будь перед ней в долгу…

Английской вязки шарф, забытый на комоде,

Согреть не сможет слов и бабочек в снегу.

 

Да только проку в нём, в словесном этом вздоре,

Что, из дому взашей прогнав, растормошит …

Прощаться с февралём – занятие пустое,

Он накрепко к душе изнанкою пришит

 

Малахитовоцветная ящерица

 

То исчезнет, то снова обрящется

Меж круглёных ветрами камней...

Малахитовоцветная ящерица

По ночам прибегает ко мне.

 

И такая, скажи ты, негодница,

Изовьётся в заре золотой,

То Сысертью-рекой оборотится,

То уральскою горной грядой.

 

Не ухватишь рукою – измучает,

Уводя в каменистую падь

По расщелинам да по излучинам

Драгоценную речь собирать

 

Подо мхом и брусничными ветками

В проблесковом сиянье луча –

Эта звучная кладь самоцветная

Никогда не оттянет плеча.

 

А задашься мыслишкой оплошною

Про наживу да яркую брошь –

Тальков камень, в кусочки раскрошенный,

На тропе под ногой подберёшь.

 

Так сквозь сон пробираешься дебрями

На её колдовской приворот –

Эта ящерка знает, что делает,

Век не первый на свете живёт.

 

По старой банке гуталиновой

 

А помнишь, мой североглазенький,

Сидевший на соседней парте,

Как рисовали мелом классики

На чуть просохнувшем асфальте?

 

Под тополями и под липами –

Где раньше снег сойти успеет –

Как прыгали по клеткам лихо мы

Весь март до самого апреля.

…………………………………….

 

По старой банке гуталиновой

Домашним тапочком нацелясь,

Смотрю в окно, где свет малиновый

Весны предвосхищает прелесть.

 

И, хоть последним словом выругай,

Североглазенький мой мальчик,

Не прыгать хочется, а выпрыгнуть

Куда-нибудь к чертям собачьим.

 

Шевельнёт неуютной тоской под ключицей

 

А гроза прогремит и уходит на запад,

Соблюдая не писанный в книгах закон...

Отчего так удушлив черёмухи запах

В полону затворённых дверей и окон?

 

Отчего не приемлет весна постоянства,

Из озноба впадая в горячечный бред,

Отчего невзначай под рукой оказался

Этот старый, изношенный, в клеточку, плед...

 

Шевельнёт неуютной тоской под ключицей:

Со стены отлетевшего в прошлое дня

Смотрят с карточки давней счастливые лица

Нам уже незнакомых – тебя и меня.

 

На кусок рафинада лекарства накапать,

Положить под язык и о том горевать,

Что уходит пора фотографий «на память»,

Оттого что потребности нет вспоминать.