Михаил Сопин

Михаил Сопин

Четвёртое измерение № 17 (77) от 11 июня 2008 г.

Подборка: Родословная слёз

* * *

 

Есть в душе моей такая рана –

Может, много, жизнь, ещё шагнём –

Только знаю: поздно или рано

Полыхнёт, как в полночи огнём.

И сгорит – без углей и без пепла,

Без сифонов и без кочерёг,

То, что столько лет и жгло, и крепло,

То, что столько в жизни я берёг:

И любовь, и горечь, и обманы,

Колос чувств и долгий голод в нём...

Есть в душе моей такая рана,

Что когда-то полыхнёт огнём.

 

* * *

 

Ветряки пламенели

От червонного

Цвета заката.

Мужики собирались

И пели –

До стыни в груди!

Про зозулю-кукушку,

Что летела

Над отчею хатой...

Как лихих запорожцев

Атаман Дорошенко водил...

Пахло осенью терпко.

И возраста не было в теле.

Жизнь была ещё вечностью.

Сердце не знало тоски.

Над осенними вербами

Птицы летели,

Летели,

В чистом небе вечернем

На степь развернув косяки.

Закачалась земля.

А потом

В тишине

Кто-то просто

«Умираю...» – сказал.

(Я скорее прочёл по губам).

Разбегались стада.

Табуны торопились по просу.

Начиналась война.

Счёт иной

Открывала судьба.

Пахло гарью и горечью

Поле под Красной Яругой.

Крестокрылые

Небо взорвали,

Мою тишину.

А потом

Много жизней

Пройду я,

Сомкнув круг за кругом.

Гляну в зеркало.

Вздрогну.

И сам от себя отшатнусь.

 

1941

 

Ни седоков,

Ни окриков погони –

Видений бег?

Сквозь лунный хуторок

В ночное поле

Скачут,

Скачут кони

В ночное поле.

В призрачность дорог.

Вбирает даль,

Распахнутая настежь,

Безумный бег,

Срывающийся всхлип.

Им несть числа!

Ночной единой масти

Исход коней

С трагической земли.

Багровый свет –

То знаменье иль знамя?

Предвестный свет

Грядущего огня...

Я жив ещё

И до конца не знаю,

Как это всё

Пройдёт через меня.

 

Пехота

 

…За сто шагов до поворота,

Где Ворскла делает дугу,

Далёкой осенью

Пехота

С землёй

Смешалась на бегу.

И стала тихой и свободной,

Уйдя в прилужья и поля

Сырой земли

С преградой водной

У деревеньки Тополя.

Подбило память серой льдиной:

Я не хозяин здесь, не гость.

За всё-про всё –

Надел родимой,

Земли моей

Досталась горсть.

 

* * *

 

Живых из живых

Вырывали без списков осколки.

И вечностью было –

До третьих дожить кочетов.

Мы шли в неизвестность

На год, на мгновенье, на сколько?

Живые с убитых

Снимали в дорогу кто что.

В большом лиховее

Достаточно малого блага:

Ладони в колени,

Свернуться, в скирду завалясь.

И грела живого

Пробитая пулей телага,

Так нынче – уверен –

Не греют тузов соболя.

И снилась не бойня,

Не трасс пулемётных качели:

Мне – кони с цветами в зубах,

Их несла половодьем весна.

О сколько ж их было

В судьбе моей,

Страшных кочевий!

И видевших сны,

И не вставших из вечного сна...

 

Корова

 

Дым ползёт от хвороста сырого,

Виснет на кустах невдалеке.

Бабкина пятнистая корова

Тащит в дождь меня на поводке.

Листика коричневого орден

Прилепился на её губу,

И слезинки катятся по морде

За мою сиротскую судьбу.

Я гляжу надуманно-сурово

И в который раз, кривя душой,

Говорю ей: «Ты не плачь, корова,

Ты не плачь... Я вырасту большой!

И тогда ходить тебе не надо,

В вымокшее поле глаз кося,

Да и мне в колдобинах не падать,

В сапогах солдатских грязь меся».

 

Хлеб

 

Поле,

Полюшко послевоенное...

Как ни бейся,

Как слёзы ни лей,

Тощих речек

Иссохшими венами

Не могли

Напоить

Мы полей.

Век от веку,

Родные,

Как водится,

Вам нельзя

Уставать и болеть!

Дорогие мои богородицы,

Берегини российских полей...

Слёзы вдовьи

Везде одинаковы.

Но тогда,

Когда бился народ,

Вы по-русски,

Особенно плакали,

На сто лет выгорая вперёд.

Шаг за шагом,

Без крика-безумия

На валёк налегали вдвоём...

До сих пор

Под железными зубьями

Разбивается сердце моё.

Бороздою

И пристяжью пройдено –

Тот не знает,

Кому не пришлось.

Не познав

Родословную Родины,

Не поймешь

Родословную слёз.

 

* * *

 

За всё, что выстрадал когда-то,

За всё, чего понять не мог,

Две тени –

Зека и солдата –

За мной шагают

Вдоль дорог.

После боёв

Святых и правых

Молитву позднюю творю:

Следы моих сапог кровавых

Видны –

Носками к алтарю.

Есть в запоздалом разговоре,

Есть смысл:

За каждый век и год,

Пока не выкричится в горе,

Пока не выплачется в горе,

Любя, душа не запоёт.

 

* * *

 

Звон погребальный

Над родимым кровом

Опухшим,

Заметённым добела.

Зачем я

Новой ложью зачарован,

Пытаясь заглушить колокола?

Дымов и вьюг кочевья – на Воронеж...

А над селом – безбрежность воронья!

Зачем ты, память,

Стон души хоронишь,

Во мне, живом, былое хороня?

Не сожжена свеча!

Стакан не поднят...

Романтика –

Особый род вины.

Опомнись, помолись:

Они уходят,

Уходят

Последние солдаты

Той войны:

Идут через норильские ухабы

В безмолвное ничто

Издалека

Последние

Солдатские этапы,

Безвестные

Советские

Зека.

 

* * *

 

Нас гваздали будни и беды

И лозунгов диких враньё

За множество лет до Победы

И столько же – после неё.

Без слов, без гранат, без атаки,

Вслепую – какая там связь! –

Ложились под бомбы и танки,

Российской землёй становясь.

Над нами

По росту, по ГОСТу

Шеренги чеканят шаги.

Живых вопрошают погосты:

«Россия! Над нами – враги?

Чья форма на них, чьи медали?

Не видно сквозь тяжесть земли...

Скажи, чтобы здесь не топтали,

Скажи, чтобы в нас не плевали.

Мы сделали всё, что могли».

 

* * *

 

Упаду, упаду,

Поцелую родимый порог.

Мне не стыдно:

Пусть слёзы бегут,

Запекаясь в пыли.

Я прополз на коленях

Последние дюймы дорог,

Хоронясь от прохожих,

Чтоб спрятать,

Как сердце болит.

Мне сочувствий не надо,

Потому что от них тяжелей,

Чем от ран на коленях,

Рассаженных о голыши.

Моя жизнь подсказала,

Что мир не способен жалеть.

Хоронюсь же затем,

Что мне некуда больше спешить.

Я хотел одного лишь –

Вернуться бы только живьём,

Где в минувшем лишь только

Мне видится радость да лад.

Поклониться землице

За горькое счастье моё,

Поклониться могиле,

Где та, что меня родила...

 

* * *

 

Никого я в друзья не зову.

Ни пастух мне не нужен,

Ни стадо.

Други, недруги –

Сон наяву.

Сновидений мне больше не надо.

Оскудев, разбежались друзья.

И петляет ещё в поле голом

Беспричальная стёжка моя

Меж свободою

И произволом.

 

* * *

 

В. Громову

 

Слева – чаща. Леса.

А направо – обрыв.

А с небес – голоса,

Плачут души в надрыв:

О себе, о тебе,

Обо мне, обо всех –

Как по красному полю

Калиновый снег.

Лопнул свет-грозовей!

А за ним – темнота.

И распяло меня вертикалью плота.

Не видать ничего.

Я ослеп, что со мной?

Заливает глаза

Маслянистой волной.

Но устала река.

И вздохнула вода.

И великою тишью объяло года.

И пока я пытался понять – пронесло?

Поглядел, а в руках

Догорает весло.

Вниз по речке – закат.

Вверх – калина в цвету.

Без весла, без шеста

Я плыву на плоту.

А вода холодна-холодна!

И красна.

И на тысячу лет

Подо мной

Глубина.

 

Матушка

 

Величают тебя белой лебедью,

Свет-Ярославной.

С безответным вопросом

Подхожу к тебе, как по ножам:

Христианка ли ты,

Если ты не была православной?

Православна ли ты,

Полосуя плетьми прихожан?

Что ж вы, братья по вере,

Мужиков забивали в колодки

И вели на торги

Продавать православных, как скот?

И шалел от бесправья мужик,

Как от яростной водки,

Наспех лоб осенив,

Торопился в дубраву на сход.

Ой, не раз ты, не раз

Спотыкалась, Россия, на ровном:

То приказ, то указ –

Проявление высших забот.

Разъясняли друг другу

Православные волки и овны:

Общей Родины нет,

Есть своя у рабов и господ.

Непролазная ложь,

Будто прежде любили друг друга.

Отвернулся Господь?

Государю и нам не помог?

С головами накрыла нас всех

Бело-красная вьюга,

И семнадцатый год

Совместил эпилог и пролог.

 

Мужик

 

Недавно в гости не просили –

Сегодня грабят.

Вороньё,

Не надо каркать о России,

Вы трижды предали её.

Кровь полевая не остыла.

Непостижимо:

Не враги –

Извечные каптёры тыла

Опять сгибают в три дуги

Того, кто мыкал все напасти,

Да в самый смак,

Да в самый шик

Тебя, Архангел серой масти,

Российский спившийся мужик!

Не от трудов душа сломалась,

От вечной лжи

Ты сдал хребтом,

И если б выпрямился малость,

Стоял бы в уровень

С Христом.

 

* * *

 

Тропа дана. Сума дана.

Любви отведен час.

И приговоров письмена

Начертаны для нас.

Играет власть –

Все карты в масть.

Власть сирых – плеть судьбы:

Назад – столбы.

Вперёд – столбы.

И по бокам – столбы.

Защиты нет. Пощады нет.

И свет в окне крестов.

И от тенет, и от клевет

Бессилен Храм Христов.

Так назревает для страны

Проблемы острый нож:

Не Богом мы разделены

На нищих и вельмож.

Одним – в цари,

Другим – в псари,

И предрешён вопрос?

Нет.

Умирает псарь,

Как царь,

И царь гниёт,

Как пёс.

 

* * *

 

Опять лютует боль в груди.

Глаза не видят строк.

Шепчу себе:

Не уходи,

Ещё не кончен срок.

Пока ворочается мысль –

Усталость не беда!

Присядь,

«С вещами» соберись,

Как в давние года...

Тревожно в нашем шапито –

Последний ли скандал?

Но не суди

Рабов за то,

Чего им Бог

Не дал.