Михаил Лермонтов

Михаил Лермонтов

Я к вам пишу случайно; право 
Не знаю как и для чего. 
Я потерял уж это право. 
И что скажу вам?— ничего! 
Что помню вас?— но, Боже правый, 
Вы это знаете давно; 
И вам, конечно, все равно. 
  
   И знать вам также нету нужды, 
Где я? что я? в какой глуши? 
Душою мы друг другу чужды, 
Да вряд ли есть родство души. 
Страницы прошлого читая, 
Их по порядку разбирая 
Теперь остынувшим умом, 
Разуверяюсь я во всем. 
Смешно же сердцем лицемерить 
Перед собою столько лет; 
Добро б еще морочить свет! 
Да и при том что пользы верить 
Тому, чего уж больше нет?.. 
Безумно ждать любви заочной? 
В наш век все чувства лишь на срок; 
Но я вас помню — да и точно, 
Я вас никак забыть не мог! 
   Во–первых потому, что много, 
И долго, долго вас любил, 
Потом страданьем и тревогой 
За дни блаженства заплатил; 
Потом в раскаяньи бесплодном 
Влачил я цепь тяжелых лет; 
И размышлением холодным 
Убил последний жизни цвет. 
С людьми сближаясь осторожно, 
Забыл я шум младых проказ, 
Любовь, поэзию,— но вас 
Забыть мне было невозможно. 
  
   И к мысли этой я привык, 
Мой крест несу я без роптанья: 
То иль другое наказанье? 
Не все ль одно. Я жизнь постиг; 
Судьбе как турок иль татарин 
За все я ровно благодарен; 
У Бога счастья не прошу 
И молча зло переношу. 
Быть может, небеса востока 
Меня с ученьем их Пророка 
Невольно сблизили. Притом 
И жизнь всечасно кочевая, 
Труды, заботы ночь и днем, 
Все, размышлению мешая, 
Приводит в первобытный вид 
Больную душу: сердце спит, 
Простора нет воображенью... 
И нет работы голове... 
Зато лежишь в густой траве, 
И дремлешь под широкой тенью 
Чинар иль виноградных лоз, 
Кругом белеются палатки; 
Казачьи тощие лошадки 
Стоят рядком, повеся нос; 
У медных пушек спит прислуга, 
Едва дымятся фитили; 
Попарно цепь стоит вдали; 
Штыки горят под солнцем юга. 
Вот разговор о старине 
В палатке ближней слышен мне; 
Как при Ермолове ходили 
В Чечню, в Аварию, к горам; 
Как там дрались, как мы их били, 
Как доставалося и нам; 
И вижу я неподалеку 
У речки, следуя Пророку, 
Мирной татарин свой намаз 
Творит, не подымая глаз; 
А вот кружком сидят другие. 
Люблю я цвет их желтых лиц, 
Подобный цвету наговиц, 
Их шапки, рукава худые, 
Их темный и лукавый взор 
И их гортанный разговор. 
Чу — дальний выстрел! прожужжала 
Шальная пуля... славный звук... 
Вот крик — и снова все вокруг 
Затихло... но жара уж спала, 
Ведут коней на водопой, 
Зашевелилася пехота; 
Вот проскакал один, другой! 
Шум, говор. Где вторая рота? 
Что, вьючить?— что же капитан? 
Повозки выдвигайте живо! 
Савельич! Ой ли — Дай огниво!— 
Подъем ударил барабан — 
Гудит музыка полковая; 
Между колоннами въезжая, 
Звенят орудья. Генерал 
Вперед со свитой поскакал... 
Рассыпались в широком поле, 
Как пчелы, с гиком казаки; 
Уж показалися значки 
Там на опушке — два, и боле. 
А вот в чалме один мюрид 
В черкеске красной ездит важно, 
Конь светло–серый весь кипит, 
Он машет, кличет — где отважный? 
Кто выйдет с ним на смертный бой!.. 
Сейчас, смотрите: в шапке черной 
Казак пустился гребенской; 
Винтовку выхватил проворно, 
Уж близко... выстрел... легкий дым... 
Эй вы, станичники, за ним... 
Что? ранен!..— Ничего, безделка... 
И завязалась перестрелка... 
  
   Но в этих сшибках удалых 
Забавы много, толку мало; 
Прохладным вечером, бывало, 
Мы любовалися на них, 
Без кровожадного волненья, 
Как на трагический балет; 
Зато видал я представленья, 
Каких у вас на сцене нет... 
  
   Раз — это было под Гихами, 
Мы проходили темный лес; 
Огнем дыша, пылал над нами 
Лазурно–яркий свод небес. 
Нам был обещан бой жестокий. 
Из гор Ичкерии далекой 
Уже в Чечню на братний зов 
Толпы стекались удальцов. 
Над допотопными лесами 
Мелькали маяки кругом; 
И дым их то вился столпом, 
То расстилался облаками; 
И оживилися леса; 
Скликались дико голоса 
Под их зелеными шатрами. 
Едва лишь выбрался обоз 
В поляну, дело началось; 
Чу! в арьергард орудья просят; 
Вот ружья из кустов [вы]носят, 
Вот тащат за ноги людей 
И кличут громко лекарей; 
А вот и слева, из опушки, 
Вдруг с гиком кинулись на пушки; 
И градом пуль с вершин дерев 
Отряд осыпан. Впереди же 
Все тихо — там между кустов 
Бежал поток. Подходим ближе. 
Пустили несколько гранат; 
Еще продвинулись; молчат; 
Но вот над бревнами завала 
Ружье как будто заблистало; 
Потом мелькнуло шапки две; 
И вновь всё спряталось в траве. 
То было грозное молчанье, 
Не долго длилося оно, 
Но [в] этом странном ожиданье 
Забилось сердце не одно. 
Вдруг залп... глядим: лежат рядами, 
Что нужды? здешние полки 
Народ испытанный... В штыки, 
Дружнее! раздалось за нами. 
Кровь загорелася в груди! 
Все офицеры впереди... 
Верхом помчался на завалы 
Кто не успел спрыгнуть с коня... 
Ура — и смолкло.— Вон кинжалы, 
В приклады!— и пошла резня. 
И два часа в струях потока 
Бой длился. Резались жестоко 
Как звери, молча, с грудью грудь, 
Ручей телами запрудили. 
Хотел воды я зачерпнуть... 
(И зной и битва утомили 
Меня), но мутная волна 
Была тепла, была красна. 
  
   На берегу, под тенью дуба, 
Пройдя завалов первый ряд, 
Стоял кружок. Один солдат 
Был на коленах; мрачно, грубо 
Казалось выраженье лиц, 
Но слезы капали с ресниц, 
Покрытых пылью... на шинели, 
Спиною к дереву, лежал 
Их капитан. Он умирал; 
В груди его едва чернели 
Две ранки; кровь его чуть–чуть 
Сочилась. Но высоко грудь 
И трудно подымалась, взоры 
Бродили страшно, он шептал... 
Спасите, братцы.— Тащат в торы. 
Постойте — ранен генерал... 
Не слышат... Долго он стонал, 
Но все слабей и понемногу 
Затих и душу отдал Богу; 
На ружья опершись, кругом 
Стояли усачи седые... 
И тихо плакали... потом 
Его остатки боевые 
Накрыли бережно плащом 
И понесли. Тоской томимый 
Им вслед смотрел [я] недвижимый. 
Меж тем товарищей, друзей 
Со вздохом возле называли; 
Но не нашел в душе моей 
Я сожаленья, ни печали. 
Уже затихло все; тела 
Стащили в кучу; кровь текла 
Струею дымной по каменьям, 
Ее тяжелым испареньем 
Был полон воздух. Генерал 
Сидел в тени на барабане 
И донесенья принимал. 
Окрестный лес, как бы в тумане, 
Синел в дыму пороховом. 
А там вдали грядой нестройной, 
Но вечно гордой и спокойной, 
Тянулись горы — и Казбек 
Сверкал главой остроконечной. 
И с грустью тайной и сердечной 
Я думал: жалкий человек. 
Чего он хочет!.. небо ясно, 
Под небом места много всем, 
Но беспрестанно и напрасно 
Один враждует он — зачем? 
Галуб прервал мое мечтанье, 
Ударив по плечу; он был 
Кунак мой: я его спросил, 
Как месту этому названье? 
Он отвечал мне: Валерик, 
А перевесть на ваш язык, 
Так будет речка смерти: верно, 
Дано старинными людьми. 
— А сколько их дралось примерно 
Сегодня?— Тысяч до семи. 
— А много горцы потеряли? 
— Как знать?— зачем вы не считали! 
Да! будет, кто–то тут сказал, 
Им в память этот день кровавый! 
Чеченец посмотрел лукаво 
И головою покачал. 
  
   Но я боюся вам наскучить, 
В забавах света вам смешны 
Тревоги дикие войны; 
Свой ум вы не привыкли мучить 
Тяжелой думой о конце; 
На вашем молодом лице 
Следов заботы и печали 
Не отыскать, и вы едва ли 
Вблизи когда–нибудь видали, 
Как умирают. Дай вам Бог 
И не видать: иных тревог 
Довольно есть. В самозабвеньи 
Не лучше ль кончить жизни путь? 
И беспробудным сном заснуть 
С мечтой о близком пробужденьи? 
  
   Теперь прощайте: если вас 
Мой безыскусственный рассказ 
Развеселит, займет хоть малость, 
Я буду счастлив. А не так?— 
   Простите мне его как шалость 
И тихо молвите: чудак!.. 
  
          1840
про войну


Популярные стихи

Николай Некрасов
Николай Некрасов «Дома - лучше!»
Григорий Поженян
Григорий Поженян «Я такое дерево…»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Людей неинтересных в мире нет...»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Золотая кровь»
Уильям Батлер Йейтс
Уильям Батлер Йейтс «Озёрный остров Иннисфри»