Михаил Лаптев

Михаил Лаптев

Советская слепая сталь. 
Заснежена горизонталь. 
Ходынка, Трубная и Сить. 
И не понять, и не простить. 
  
И бредит жаркое зерно, 
и всё давно предрешено. 
Из мяса сделана стена. 
Трясётся в смехе Сатана. 
  
И запирают на засов 
могучий замысел лесов, 
и волчьей солью немоты 
полны зубастые цветы. 
  
Идти к разрезанной реке 
с горящим колесом в руке 
и в травянистых голосах 
услышать страх, услышать страх. 
  
И, на гремучий холм взойдя 
с изнанки кижского гвоздя, 
запеть, запеть, как птицелов – 
на тёмном языке углов. 
  
И окунуться с головой 
во мрак русско-турецких войн, 
в парную завязь мятежей, 
в гвоздику первых этажей. 
  
Я – хан прижимистой Москвы. 
Мои соратники мертвы. 
Я в дальней комнатке дворца 
спасаюсь в чаянье конца. 
  
Рассветы древние остры. 
Небес слепые топоры 
рожают ноздреватый наст. 
Майор квадрата коренаст. 
  
И поражен звериный слух 
гнусавым пением старух. 
Они везде, они всегда, 
они забили города. 
  
Худые, чёрные, в бреду, 
они бредут, они бредут, 
клюками угрожая мне 
с текучим деревом в коне. 
  
И больше не видать ни зги. 
Через туманы – сапоги, 
через болота – решето. 
Никто, никто, никто, никто. 
  
Окрашен в медный купорос, 
пророк юродивый пророс 
из тёмных лет, где пел Садко 
за каменное молоко. 
  
И у безносых площадей 
поднялся древний Берендей. 
Он огнедышащ и трехглав, 
его уполномочил главк. 
  
Тупая красная беда. 
Голубоглазы холода. 
И прячусь, прячусь я с женой, 
приземистой и шерстяной. 
  
Уединенья шар бугрист, 
но слышен свист, но слышен свист, 
и навсегда – хорош иль плох – 
скончался Бог, скончался Бог. 
  
К горячему хрящу племён, 
в тёмно-зелёный Вавилон! 
О, растворить себя в пыли – 
чтоб не нашли, чтоб не нашли! 
  
И ветер северный скуласт, 
и я – балласт, и я – балласт. 
И мёртвый глаз заносит снег... 
Но знай: я – тоже человек. 
  
И я спрошу: зачем, зачем 
торжествовал сырой зачин, 
и обвалился потолок, 
когда был Блок, когда был Блок! 
  
И правды воспалённый ком 
иссохшим трогать языком 
и видеть, как, глотая нож, 
из веера клубится рожь. 
  
И электрическим ежам 
я не ударю по глазам. 
Воскреснуть! Слушать до конца 
дремучий солнечный концерт 
всего живого. И оркестр 
поёт окрест, поёт окрест! 
  
И эти вязкие края 
под руку принимаю я. 
Я – хан прижимистой Москвы, 
и не склоню я головы. 
  
          1988


Популярные стихи

Николай Рыленков
Николай Рыленков «Наводчик»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Ах, утону я в Западной Двине»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Сказка о русской игрушке»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Разлука»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Встреча»