Михаил Исаковский

Михаил Исаковский

Я весь свой век жила в родном селе, 
Жила, как все,— работала, дышала, 
Хлеба растила на своей земле 
И никому на свете не мешала. 
  
И жить бы мне спокойно много лет,— 
Женить бы сына, пестовать внучонка... 
Да вот поди ж нашелся людоед — 
Пропала наша тихая сторонка! 
  
Хлебнули люди горя через край, 
Такого горя, что не сыщешь слова. 
Чуть что не так — ложись и помирай: 
Всё у врагов для этого готово; 
  
Чуть что не так — петля да пулемет, 
Тебе конец, а им одна потеха... 
Притих народ. Задумался народ. 
Ни разговоров не слыхать, ни смеха. 
  
Сидим, бывало,— словно пни торчим... 
Что говорить? У всех лихая чаша. 
Посмотрим друг на друга, помолчим, 
Слезу смахнем — и вся беседа наша. 
  
Замучил, гад. Замордовал, загрыз... 
И мой порог беда не миновала. 
Забрали всё. Одних мышей да крыс 
Забыли взять. И всё им было мало! 
  
Пришли опять. Опять прикладом в дверь,— 
Встречай, старуха, свору их собачью... 
«Какую ж это, думаю, теперь 
Придумал Гитлер для меня задачу?» 
  
А он придумал: «Убирайся вон! 
Не то,— грозят,— раздавим, словно 
     муху...» 
«Какой же это,— говорю,— закон — 
На улицу выбрасывать старуху? 
  
Куда ж идти? Я тут весь век живу...» 
Обидно мне, а им того и надо: 
Не сдохнешь, мол, и со скотом в хлеву, 
Ступай туда,— свинья, мол, будет рада. 
  
«Что ж,— говорю,— уж лучше бы свинья,— 
Она бы так над старой не глумилась. 
Да нет ее. И виновата ль я, 
Что всех свиней сожрала ваша милость?» 
  
Озлился, пес,— и ну стегать хлыстом! 
Избил меня и, в чем была, отправил 
Из хаты вон... Спасибо и на том, 
Что душу в теле все–таки оставил. 
  
Пришла в сарай, уселась на бревно. 
Сижу, молчу — раздета и разута. 
Подходит ночь. Становится темно. 
И нет старухе на земле приюта. 
  
Сижу, молчу. А в хате той порой 
Закрыли ставни, чтоб не видно было, 
А в хате — слышу — пир идет горой,— 
Стучит, грючит, гуляет вражья сила. 
  
«Нет, думаю, куда–нибудь уйду, 
Не дам глумиться над собой злодею! 
Пока тепло, авось не пропаду, 
А может быть, и дальше уцелею...» 
  
И долог путь, а сборы коротки: 
Багаж в карман, а за плечо — хворобу. 
Не напороться б только на штыки, 
Убраться подобру да поздорову. 
  
Но, знать, в ту ночь счастливая звезда 
Взошла и над моею головою: 
Затихли фрицы — спит моя беда, 
Храпят, гадюки, в хате с перепою. 
  
Пора идти. А я и не могу,— 
Целую стены, словно помешалась... 
«Ужели ж всё пожертвовать врагу, 
Что тяжкими трудами доставалось? 
  
Ужели ж, старой, одинокой, мне 
Теперь навек с родным углом проститься, 
Где знаю, помню каждый сук в стене 
И как скрипит какая половица? 
  
Ужели ж лиходею моему 
Сиротская слеза не отольется? 
Уж если так, то лучше никому 
Пускай добро мое не достается! 
  
Уж если случай к этому привел, 
Так будь что будет — лучше или хуже!» 
И я дубовый разыскала кол 
И крепко дверь притиснула снаружи. 
  
А дальше, что же, дальше — спички в 
     ход,— 
Пошел огонь плести свои плетенки! 
А я — через калитку в огород, 
В поля, в луга, на кладбище, в потемки. 
  
Погоревать к покойнику пришла, 
Стою перед оградою сосновой: 
— Прости, старик, что дом не сберегла, 
Что сына обездолила родного. 
  
Придет с войны, а тут — ни дать ни 
     взять, 
В какую дверь стучаться — неизвестно... 
Прости, сынок! Но не могла я стать 
У извергов скотиной бессловесной. 
  
Прости, сынок! Забудь отцовский дом, 
Родная мать его не пощадила — 
На всё пошла, но праведным судом 
Злодеев на погибель осудила. 
  
Жестокую придумала я месть — 
Живьем сожгла, огнем сжила со света! 
Но если только бог на небе есть — 
Он все грехи отпустит мне за это. 
  
Пусть я стара, и пусть мой волос сед,— 
Уж раз война, так всем идти войною... 
Тут подошел откуда–то сосед 
С ружьем в руках, с котомкой за спиною. 
  
Он осторожно посмотрел кругом, 
Подумал молча, постоял немного, 
«Ну, что ж,— сказал,— Антоновна, идем! 
Видать, у нас теперь одна дорога...» 
  
И мы пошли. Сосед мой впереди, 
А я за ним заковыляла сзади. 
И вот, смотри, полгода уж поди 
Живу в лесу у партизан в отряде. 
  
Варю обед, стираю им белье, 
Чиню одёжу — не сижу без дела. 
А то бывает, что беру ружье,— 
И эту штуку одолеть сумела. 
  
Не будь я здесь — валяться б мне во 
     рву, 
А уж теперь, коль вырвалась из плена, 
Своих врагов и впрямь переживу,— 
Уж это так. Уж это непременно. 
  
          1942

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Александр Твардовский
Александр Твардовский «Василий Теркин: 21. Смерть и воин»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Замолкни, Муза мести и печали!»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Нож»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Садовое кольцо»