От редакции:
Если есть воспоминания, то как же не быть альбому фотографий?.. пожалуй, и нам без них не обойтись. Итак -
АЛЬБОМ-45:
Мы в курсе, что Алтай находится немного северней 45-й параллели. И вообще – край горный, так что с весной там чуток по-иному, чем, скажем, в Ставрополе...
Но альманах наш – не фенологический (и даже не феноменологический). И связи здесь ловятся прежде всего поэтические – в основе которых: образ и слово. Они неслиянно-нераздельны – одно к другому никак не сводится, но и жить друг без друга они не могут. Поскольку живы только тогда, когда через слово сквозит – Образ. А за образом стоит – Слово...
Роберт Рождественский родился на Алтае. Это протокольный факт биографии. Но поэзия – это не протокол. А настоящая поэзия – это даже не «искусство». Это то, за чем, сквозь что и в чём – дышит почва и судьба...
Здесь мы хотели бы дать подготовленную Лерой Мурашовой небольшую подборку лирики поэта, прославленного далеко и широко за пределами родного края. Но дать не просто, а вкрапляя тексты стихов в как бы фото-альбом – ряд фотопейзажей, сделанных Марией Черкашиной. Кстати, Маша – сорокапяточница наша: уроженка Пятигорска, выпускница отделения журналистики Ставропольского государственного университета, и по своей жизни и судьбе знакома Мария Сергеевна с альманахом «45-я параллель» с его первого первоапрельского номера 1990-го... А живёт наша Маша уже долгие годы на Алтае, у подножья легендарной горы Белуха.
Про идею же публикации можно сказать и по-иному: что это оригинальные фото-образы вкрапляются в стихотворную ткань, но не как иллюстрации к тексту, нет – как оконца на иную (невербальную) сторону нашей общей жизненной реальности.
Обещает быть весна долгой…
Весенний монолог
За порогом – потрясающие бездны. Я в одну из них, смеясь, беру билет... Кто-то ночью под окном пел песни. Хулиган, наверно. Или поэт... Ошалелая капель стучит в стёкла. Водосточная труба пьяным-пьяна! И над жадною землёю распростёрта, как несбыточный покой, голубизна. Мир огромен. Но сегодня в мире тесно! И капели никого не пощадят... Где вы бродите, великие оркестры? Вам бы в эти дни играть на площадях!.. Всё весеннее: намёки, и поступки, и бездумные шаги по мостовой. Всё весеннее: бульвары и простуды, ветер, пахнущий вчерашнею травой. Верю я, что есть улыбка в этом ветре. Верю в ласковость и силу сквозняка. В постового застеснявшегося верю. И не верю только в синие снега. Потому что на снега лучи насели! Солнце малое дрожит в любом окне. И ручьи, как молодые Енисеи, рвутся к лужам – океановой родне! Всё торопится, шарахается, булькает. Настигает. Остаётся позади. Что-то будет. Непременно что-то будет. Что-то главное должно произойти.
* * *
Весна шепнёт тебе: «Живи...» И ты от шёпота качнёшься. И выпрямишься, и начнёшься. Всё начинается с Любви!
* * *
Луна, сквозь тучи прорастая, глаза зелёные скосила… Родился я в селе Косиха. Дождливым летом. На Алтае. А за селом синело поле и пахло ливнем переспелым…
* * *
Сердце, а что я знаю? Ты подскажи мне тихо. Знаю, что на Алтае было село Косиха. Было село – я знаю – крошечного значенья… В речке вода парная после грозы вечерней… Сердце, а что я помню? Лес голубой стеною. Помню – уходят кони через село в ночное. Помню ещё я: мама на руки поднимала… Сердце, но это ж мало! Это же очень мало!
* * *
Снег шёл, как больной. А после на три месяца слёг. Лежал – одинокий и постный – как перенесённый слог. Гулко собаки лаяли, на каждый сугроб ворча. Дальние льды Гренландии прислали снегу врача. Белый халат метелей затрепетал над больным. Вязли в снегу недели. Дети играли с ним. В снегу застывали сутки, и было бы всё ничего, но скальпель живой сосульки однажды взрезал его. Снег умирал без стона, отяжелев весьма… А люди, выйдя из дома, сказали: «Ну вот и весна!..»
* * *
Я уехал от весны, от весенней кутерьмы, от сосулечной апрельской очень мокрой бахромы. Я уехал от ручьёв, от мальчишеских боёв, от нахохлившихся почек и нахальных воробьёв, от стрёкота сорочьего, от нервного брожения, от головокружения, и прочего, и прочего. Отправляясь в дальний путь на другой конец страны, думал: «Ладно! Как-нибудь проживём и без весны... Мне-то в общем всё равно – есть она иль нет её. Самочувствие моё будет неизменным...» Но... за семь тысяч вёрст, в Тикси, прямо среди бела дня догнала весна меня и сказала: «Грязь меси!» Догнала, растеребя, в будни ворвалась и в сны. Я уехал от весны... Я уехал от тебя. Я уехал в первый раз от твоих огромных глаз, от твоих горячих рук, от звонков твоих подруг, от твоих горючих слёз самолёт меня унёс. Думал: «Ладно! Не впервой! Покажу характер свой. Хоть на время убегу... Я ведь сильный, я смогу!..» Я не мерил высоты. Чуть видна земля была... Но увидел вдруг: вошла ты! В ботах, в стареньком пальто... И сказала: «Знаешь что? Можешь не убегать! Всё равно у тебя из этого ничего не получится...»
Алтай как место силы... – ну да, ну да: красивый и с рериховских времён не новый образ. И Алтай как место слова – это тоже давно очевидно, и это слово не только родившихся здесь Шукшина и Рождественского, Ивана Жданова, – но и Николая Заболоцкого, который в здешнем (не пушкинском) сельце Михайловское завершал работу над своим поэтическим переложением «Слова о полку Игореве». Да мало ли у кого ещё откликалось в словах алтайское эхо...
Но ведь Алтай – это ещё и место жизни – вот что самое интересное!..
© Константин Кондратьев, 2026.
© Мария Черкашина, фото, 2026.
© 45-я параллель, 2026.