Майя Шварцман

Майя Шварцман

Мест не было. Всё под завязку. (Лука 
не врал.) – Поглядите и сами уверитесь, 
     – 
твердили хозяева хором, пока 
всё новые толпы валили на перепись. 
Растерянный плотник стучался впотьмах 
в дома и подворья, уставши заискивать: 
«В углу бы соломки... жена на 
     сносях...» 
Промаявшись ночь у кострища золистого, 
к озябшему ослику сбоку припав, 
кой-как продержались, дрожа у обочины, 
а там поднялись из опаски, что штраф 
вчинят, и с рассветом пристроились в 
     очередь. 
«По клану и роду», так кесарь велел – 
и всё кувырком; в дальний угол 
     закидывай 
дела, уговор с повитухой, задел 
заказов, – и в путь, чтоб «из рода 
     Давидова» 
учётчику буркнуть в оконный проём 
в дощатом пристрое, а дальше проваливай 
и топай обратно, вдвоём ли, втроём –  
кто ж будет терзаться о тле 
     государевой... 
И тащится ослик, не зная куда, 
и носом поводит на запах молозива. 
Приветливо с неба кивает звезда, 
предчувствуя бога ли, сына ль Иосифа. 
  
...А снегу-то, снегу, – без устали 
     кисть 
белилами холст покрывает размашисто: 
проулки, постройки и дёрн, что раскис 
по краю дороги до слякотной кашицы. 
На кровлях, телегах, на выступах стен, 
на вретищах нищих, на шляпе у щёголя 
во Фландрии снег – и покрыт Вифлеем 
побелкой мороза у Питера Брейгеля. 
Невесело дома. А ты соизволь 
писать Рождество в бубенцах 
     раззолоченных. 
Лютуют испанцы, творят произвол, 
терзая и так истощённую вотчину. 
Готовится новое войско пройти 
по нашим равнинам, – ведь это безделица 
для Габсбургов, да на кровавом пути 
погромы и казни снежком не забелятся. 
В безмолвии вырази муки свои: 
пространство картины мазками 
     заштопывай, 
сказанье об ироде перекрои 
и перепиши его кистью эзоповой. 
Приметы и знаки укрой по углам, 
упрячь их в детали, на взгляд 
     неказистые. 
Ведь всё, что случается, это не «там», 
не «где-то», а с нами, а с нами 
     воистину. 
  
...Рябая рука, отодвинув журнал 
с плохой репродукцией (что-то в 
     заснеженной 
деревне), берётся за трубку. Зурна 
луны завывает за шторой барежевой. 
По сводкам и цифрам скользит карандаш, 
обводит итоги и давится ересью: 
ломается грифель. Ну как тут создашь 
державу, когда беспристрастную 
     перепись, 
и ту извратили. Год тридцать седьмой, 
метро, пятилетка, победы, свершения, 
но где миллионы прироста? кто в бой 
рванёт, если надо, живыми мишенями? 
Где грамотность, где этот чёртов 
     ликбез, 
а главное – где же триумф отречения 
от веры? Так значит, миряне, чудес 
ещё не хватило вам? «Жертва вечерняя» 
не встала вам колом в гортани? Пусть 
     так. 
Всё креститесь, всё поминаете ирода – 
испробуем веру на прочность. Пустяк: 
подставите щёку, и больше. А выводы – 
все цифры под нож, всех подбивших итог 
статистиков к стенке. Вот меры 
     посильные. 
Рука на журнал для удобства листок 
кладёт и в реестр добавляет фамилии.


Популярные стихи

Римма Казакова
Римма Казакова «Дураки»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Быть хорошим другом обещался»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Сын за отца не отвечает»
Владимир Маяковский
Владимир Маяковский «Прощанье»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Я умру в крещенские морозы»