Марк Ляндо

Марк Ляндо

1. 
Ещё в кабине самосвала, со щебнистой 
     межгорной дороги – 
меня поразила эта странная дуга 
     горизонта, 
меж двумя темнохвойными мысами. 
И вот, подъезжая всё ближе, я видел... 
     Что же? – 
То, что не видел никогда до того – то, 
     что не было горами. 
Или облаками, не было голубеющим или 
     зелёным, 
не было латунным или зеркально 
     блестящим. 
не было шёлковым или шерстистым. 
Не было павлиньим глазом 
и – было всем этим! – 
Текучим, неуловимым и в то же время 
     влажным, тяжёлым. 
Отдалённо звучащим, непонятным и 
     реальным, 
поднимающимся стеной и опрокидывающимся 
     в горизонт... 
  
2. 
И вот, стоя на скрипучей гальке, вдыхая 
     его не-вероятный, 
йодно-сырой и солёный запах его, я 
     шептал: 
О волноликая даль!.. 
Ты минерал и газ, лепеты губ и отсветы 
     глаз. 
Искры мысли и смывание, забвение... 
     Окна до-мов 
И устьевая желтизна глин – гибкий след 
     истёр-тых временем гор. 
Ты и рождение, и умирание. 
Всё было в тебе, ещё до всякой жизни, 
Когда 
протоны твои сгущались в допланетных 
     миллиар-долетиях, 
истекая из Большого Взрыва. 
Ты как Солярис, породивший и волнующий 
     всё живое! 
  
3. 
...Вот я стою в своих порванных кедах, 
     усталый от походов 
по хребтам и тайге, одинокий и малый, 
чуть больше креветки твоей, инфузории, 
     лингулы! 
И понимаю, что всю предыдущую жизнь 
смутно стремился к тебе. 
И как же, как вместить мне твою 
     Бесконечность? 
...Вот сейчас, где-то далеко отсюда — 
     ты дро-жишь, может быть, 
солёной хрусталинкой в тонкой ладони 
     той, 
которую я встречу когда-нибудь... 
     Встречу ли? 
  
4. 
О, жидкое зеркало, отразившее огнеткани 
     заката, 
тысячи парусов, вёсел, дымных труб 
     городов. 
Всё растворяющее и снова отлагающее... 
То нежнейшее, то ужасающее... 
Переливающее формы и образы как Протей! 
Здесь, у скалистой грани вскипало ты 
     миллионы 
дней и лет, взвивая в толще своей 
     водоросли, 
Пузырьки кислорода и тепловые кванты, 
     раска-лывая, дробя 
и стирая эти миллионы тонн окаменевших 
     лав – 
в гальку, в глину – 
в нежнейшие словно дым пески... 
О, стихия, незапамятно древняя и юная! 
Из тебя, из лон твоих глубодонных 
я вышел когда-то зверорыбой, 
     перпончатолапой, 
зелёной тварью, пугливой и злобной, 
     унося 
в крови соль твоих гребней... 
Ведь я твой, твой – 
ведь во мне, в нервах, в лёгких, в 
     диафрагме и мышцах, 
в микросхемах клеток – мозга 
как оттиснуты все твои миллиарды лет! 
И плыл в тебе плотогоном, канаком на 
     пироге, 
а потом уже в корабле – 
Одиссеем, выдумывая себе богов, 
и надеясь на их помощь, отклоняем в 
     пути 
Калипсо и Киркой, угрожаем страшным 
     Киклопом, 
хитродерзостно убегая от смерти 
и доплывая, наконец, до родной Итаки! 
Я бродил по пескам твоим Экклезиастом, 
видя волнообразные твои упадания и 
     воздымания, 
течения и противотечения, воспарение 
вод и возвращения рек – 
великое подобие всей жизни человеков, и 
     вздыхал 
о безысходном повторении всего! 
И всё же Дарвином и Тейяром я видел 
     неукротимое 
                            восхождение 
     лестницы существ – всё дальше и 
     выше 
и мечтал... о чём? Может быть, о 
     Бессмертии? 
О, текучая волнолистая книга! 
Что же написано солью, той же, что и в 
     моей крови, костях и органах – 
как и на твоих синезелёных страницах, 
     перели-стываемых ветрами? 
  
5. 
О, Жизнь, возникшая в этой мерцающей, 
как крылья бабочек стихии! 
И Ты и море – два лика одного и того же 
     Единого! 
Да, родство с ним я всегда чувствовал, 
Когда после таёжных маршрутов, 
     освобождаясь, наконец, 
от пропылённой, потной одежды, 
я вступал в твои вздыхающие воды и 
     плыл, 
всей кожей истомлённого тела, 
языком, нёбом, детородной частью – 
     ощущая 
твою соль и ласку, твои тяжёлые 
     качания, эти импульсы 
неведомых энергий, всю эту 
     жизнетворную, мощь 
Твоей возлюбленной громады... 
Не различая уже границы между «я» и 
     этим род-ным – «не Я» 
ведь недаром и рождён я под созвездием 
     Рыб!.. 
...Ты помнишь ли своё детство, о Зоэ, 
     Жизнь? 
Когда студневидными амебоидными 
     облаками, 
в искрах ещё молодого солнца ты текла 
среди архейской соль-стихии? 
Когда не было смерти, а только деление 
     клеток 
и расширение студенистых слоёв твоих 
в складках волнокристалла? 
Вспомни, о вспомни этот рай твоего 
     начала? 
Была ли ты счастлива тогда – 
сама дитя и сама колыбель, качаемая 
     ветрами 
в климтовых золотых дисках и спиралях, 
в блаженных снах без сновидений – 
нерождённая ещё Афродита?.. 
  
6. 
Но вот уже ночь и темно блестящие в 
     дальних огнях, 
как волны автомобилей, пунктиры 
     небоскрёбов – движутся 
валы, вздымаясь и опадая... 
И будто мелькающие женские и мужские 
     фигуры в складках лёгких одежд 
среди улиц вольных, невиданных никогда 
     городов! 
...Или это переливаются огни дальнего 
     пирса 
с корабликом, на котором мы уплывём уже 
     завтра? 
И я засыпаю под эти шумы и плеск 
в хибарке, отставного моряка, – Ах, 
     Кирилл, Кирилл, добрый человек, 
с глазами, широко расставленными, как у 
     капитана Немо, 
словно охватывающими весь горизонт, 
     принимавший нас, 
бродяг московских, у себя – где ты 
     теперь? Жив ли?.. 

     .............................................................. 
И я выхожу на край берега 
с рассветом 
и вижу в павлиньих шелках волн, как ты 
вместе с солнцем рождаешься снова, 
о, Богиня! 
И идёшь мне навстречу 
с белопенными бёдрами, 
золотоводорослевым лоном, 
с тяжёлыми дельфинами грудей, 
с влекущими и грозными, 
как море-небо глазами... 
Идёшь босыми раковинами ступней 
по скрипящей гальке, 
чтобы я – Стегоцефал – 
Адам-Одиссей и безвестный странник, 
тайно вожделеющий тебя, 
о, Мгновечная, соединился бы с тобою! 
О, Прекрасносветлая, зорями и 
звёздами отражённая! 
Раствори и возроди, раствори и возроди 
     вне времён 
и границ, раствори и возроди! 

     ........................................................................ 
Синь-соль... Вздохи... 
Плеск... Перестук гальки ... Запахи 
     йода, 
выброшенных морских ежей... Тени... 
     Отсветы... тени 
Даль. 
  
          60–90-е гг.


Популярные стихи

Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Люблю?»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Жизнь»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Раскаяние»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Смеялись люди за стеной»
Григорий Поженян
Григорий Поженян «Маки»
Вера Полозкова
Вера Полозкова «Ты умело сбиваешь спесь»