Марк
Берколайко

Памяти замечательного Юза Алешковского

Часть первая
Заседание

«Пусть говорит сколько хочет – решила Её Честь, – даже хорошо, если время потянет. Дело мутное, „сто шестьдесят седьмая“* за уши притянута, а обвинитель и защитник, кобели ленивые, так быстро протявкали, что оба вместе в семь минут уложились. Не прения сторон, а забег: „Кто первым в кабак успеет“».

– О! – возопил Подсудимый. – Вы позволяете мне подробно изложить мотивы моего деяния! Как это мудро! Не зря же у вас такие искрящиеся глаза!

Её Честь зарделась, а Подсудимый возбудился ещё более:

– Доступ прессы на это заседание ограничен, но достаточен, чтобы произнесённые мною слова стали достоянием всей планеты! И уверяю вас, Ваша Честь, максимум через век человечество повсюду расставит нам с вами памятники! Мне – за провидческую дерзость поступка, вам – за то, что окрыляющие слова праотца донеслись до сотен миллионов его потомков!

«Куда тебя понесло?! – встревожилась Её Честь. – Откуда возьмётся сотня миллионов потомков? Эх, гробишь ты мне процесс, а уж как я папика ублажала, чтобы в двадцать семь лет статус судьи получить, чтобы первое моё дело было какое-нибудь особенное, а не про то, как мужик надоевшую жену башкой в унитаз сунул… Но хорош же ты, однако! Голос – низкий, хриплый, сексуальный, аж крышу сносит... Вот бы ты в постели о моих глазах и всём прочем рассказывал…»

– Фертильные дамы, Ваша Честь, едут в наш Центр Репродукции со всех концов Земли, а я, будучи архитектором и сисадмином IT-системы Центра и получая за свои труды больше любого федерального министра, добился того, что взломать моё детище невозможно. Никто не сможет пробить её защиту – и только со мною система покорна, как младенец у кормящей груди; только я убаюкиваю её лёгкими касаниями клавиш своего ноутбука! Потому-то видеокамеры и не замечали моих проникновений в сейфы-холодильники, защищаемые тщательнее пресловутых «ядерных чемоданчиков» с их пятью уровнями кодов доступа; потому-то я был невидимее пылинки и бесшумнее моли, бесплотнее нейтрино и всепроникающ, как он! И поверьте, Ваша Честь: в истории не было времени более судьбоносного, чем та тысяча ночей, когда я подменял по двадцать запаянных пробирок со спермой ничтожеств, вознесённых нашим пошлым миром на незаслуженные пьедесталы – всех этих спортсменов, шоуменов, модельеров, поп-музыкантов, блогеров, телезвёзд, актёров, бизнесменов и политиков – на двадцать запаянных пробирок со своей спермой.

– Тишина в зале! – рявкнула Её Честь, стуча молоточком по подставке. – Подсудимый, ранее вы признали себя виновным в подмене двадцати пробирок, а сейчас говорите о двадцати тысячах. Уточните цифру – и прошу вас, поменьше пафоса!

– Да-да, «Поменьше темпа, о мой друг, побольше ритма!», как учил нас Оноре де Бальзак в своих «Озорных рассказах». Что ж, Ваша Честь, я расскажу вам всю правду в чарующем ритме вальса! Таким вальсом считается, в частности, «Happy New Year», хотя ничего более тревожного легендарная группа ABBA не спела. В 1979 году две шведские дивы, страшась грядущего десятилетия, вопрошали «Что нас ждёт в конце 1989-го?» – и, словно бы им в ответ, матушка родила меня 30 декабря этого самого «eighty-nine», когда Швеция жила благополучно, а СССР падал в бездну.

Два последних своих школьных года я побеждал на всех мыслимых олимпиадах по математике и информатике; на третьем курсе универа получал за написание кодов немалые деньги от мировых IT-гигантов, в последующие три года создавал систему для Центра Репродукции. А с весны 2019-го приступил к осуществлению шестого дня Творения в его явно улучшенной версии. Кстати, в отделение полиции я явился не раскаявшись в содеянном, как утверждал мой защитник, и не с повинной, имея намерение смягчить наказание, о чем вещал обвинитель, но как возвестивший благую весть о подмене двадцати тысяч доз. Почему потом в обвинительном заключении возникла чушь о двадцати дозах – не знаю, но поскольку я подменил десятки тысяч пробирок, то и в подмене любых двадцати из них моё участие неоспоримо, не так ли?

«Суки, суки позорные! – бесилась Её Честь, уже не обращая внимание на восторги женской части прессы (при недобром молчании мужской). – Как же вы меня подставили! Центр боялся признать подмену двадцати тысяч доз, – скандал бы возник всемирный, – так владельцы его повсюду, вплоть до прокуратуры, немало бабла занесли, чтобы фигурировали скромненькие двадцать, меньше, чем в пресловутом штате Индиана**. И что теперь мне делать?!»

– Я, Ваша Честь, имея IQ, равный 170, то есть, выше, чем у Айзека Азимова – не ботан и не задрот. Лёжа жму полтора центнера; с центнером на плечах приседаю десять раз. Страницу хороших стихов запоминаю наизусть за сорок секунд, хорошей прозы за две минуты, рассуждений Канта или Гегеля – за три. В моём геноме нет ни единого намёка на наследственные заболевания, отклонения и вредные мутации; моя психика устойчива, как российская экономика, – иногда, словно Пизанская башня, кренящаяся, но окончательно не падающая; моя печаль светлее пушкинской, а минуты радости наполнены ликованием генделевской «Аллилуйи!». И, самое главное, создавая человечество по своему образу и подобию, я исправлял допущенную Господом ошибку…

– Оскорбление чувств верующих! – вскочил обвинитель, неукротимый, как рвота.

– Обвинение! – едва ли не взвизгнула Её Честь. – Ваша роль в процессе уже отыграна, так что извольте молчать! Защита, это относится и к вам!

– А в чем же суть Его, филигранно отработавшего с флорой и фауной, ошибки, приведшей к тому, что научно-технический прогресс приближает человечество ко всемогуществу, неумолимо при этом отдаляя от гармонии? Почему, Ваша Честь, дураки пользуются гаджетами ловчее умников? Почему принцип «Не парься!» стал заменой зовущего к свершениям «Cogito ergo sum»***; почему ноосфера переполнена ленивым любопытством ничтожеств в ущерб деятельному интересу личностей? Да потому, что Творец зря, как это изображено на фреске Микеланджело, протянул руку Праотцу Адаму – Ева была куда более достойна Его внимания и поддержки! Но ей, бедняжке, Праматери нашей, была навязана сперма Адама, а иначе разве выбрала бы она отцом своих детей столь трусливое ничтожество?! И разве было бы сейчас человечество так бесхребетно, так податливо манипуляциям жуликоватых политиков, врущих пропагандистов и интригующих силовиков?!

«Ох, – кручинилась Её Честь. – Двадцать тысяч пробирок подменил! Это статья „Геноцид“ в той её части, где „насильственное воспрепятствование деторождению“. Сколько губернаторов, мэров, сенаторов, депутатов, министров и генералов сдавали сперму в этот чёртов Центр, чтобы, наследив в настоящем, оставить след и в будущем – а ты, милый, им на мошонки наступил… в самом прямом смысле слова».

– Девушки и дамы! – заливался тем временем Подсудимый. – Сударушки и сударыни! К вам, в матках своих формирующим будущее человечество, обращаюсь я! Вы уже поняли, что деторождение – процесс кармический, вы ведь уже готовы беременеть не в страсти, но в осознанности; не в постели, а на стерильном операционном столе; не с воплями: «Ещё! Ещё! Ещё!», а под мелодии Чайковского?

Но вот вопрос: чьему сперматозоиду вы, современные Евы, предоставите свои жаждущие слияния яйцеклетки? Физика или футболиста? Инженера или офицера? Философа или поп-певца? Вспомните, как сравнительно недавно толпы экстатических самок скандировали: «Хочу ребёнка от фюрера!» – а тот, в ответ, «осеменял» их своими расистскими бреднями. Так будем ли мы использовать достижения прогресса для того, чтобы и далее процветали футболисты, вояки, безголосые певцы и раздувшиеся от ботокса политики? – а ведь все они охотно пополняют сейчас банк спермы! Будете ли вы и далее производить потомство от самодовольных павлинов и сереньких воробьишек?!

Он перешёл вдруг на шёпот, однако, даже шевели он губами беззвучно, Её Честь, секретарь суда и все женщины в зале всё равно улавливали бы каждое артикулируемое им слово:

– Но я, имеющий на это моральное и физиологическое право, предлагаю вам, о будущие Евы, двадцать тысяч пробирок с моим семенем – и даже если суетность мирская заставит вас польститься на продолжение рода певца Филиппка, генерала Изжоги или министра Муравьишко, то с высокой вероятностью вы всё же выносите под сердцем моего ребёнка!

«Да, ты не чета размазне Адаму! – горестно размышляла Её Честь. – И всё же, практически осуществил геноцид теперешней элиты, а это двадцать лет от звонка до звонка…»

И тут вдруг её спасительно, словно бы свыше, осенило: «Стоп, а что же это я, лохушка, двадцатку этому хрипуну возбуждающему впаять собралась, если никаких разъяснений о применимости „триста пятьдесят седьмой“ к такому специфическому случаю – нет?! К нему-то и „сто шестьдесят седьмая“ с очень большого заноса приклеена!»

– А сколько бы я мог рассказать о своих помощницах, которых пошляк-обвинитель обвинил в «пониженной социальной ответственности»! Это у них-то, с пониманием отнёсшихся к возможности зарождения нового человечества, она понижена?! Да это у вашей Евы, никудышной матери, один из сыновей которой убил другого из самой мелочной зависти, оно было ниже некуда! Четверо же моих Ев, Ваша Честь, были подлинными жрицами любви, а не банальными работницами секс-индустрии – и искусство этих добрых фей зиждилось на поклонении Эросу, а не на заученных приёмах ремесла. И никто, кроме них, не смог бы в течение тысячи ночей – с перерывами на уик-энды, новогодние каникулы, религиозные и государственные праздники – столь успешно мобилизовывать резервы моего организма! Я не стану описывать, как именно они это делали, однако не из ханжества не стану…

– А из уважения к суду, – подсказала Её Честь так игриво, что наполненный дамами зал (немногочисленные мужчины из него давно уже вышли) с пониманием засмеялся.

– Да, несомненно, – подсудимый позволил себе улыбнуться, и от этого стал обаятелен неотразимо. – Но, буду честен, в основном, из уважения к таланту писателя Алешковского, сумевшего так описать эпизоды извлечения аспиранткой Владой Юрьевной спермы Николая Николаевича, что через безудержный мат повествователя прорывается его неземная любовь к прекрасной добытчице. Вот и я любил своих четверых добытчиц почти так же, только без мата: не приучен. И, Ваша Честь, эта любовь стала священным трепетом, когда все четверо, первыми на Земле, оплодотворились моим семенем. А сейчас, живя вместе в прелестном уголке планеты, они донашивают четверых моих детей, желая сделать меня Праотцем в один и тот же благословенный день.

И представляют они – так повелела судьба! – все четыре стороны света: еврейка, жгучая дочь Юга; норвежка, крепкая дщерь викингов; японка, готовая, несмотря на миниатюрность, противостоять хоть цунами, хоть атомным бомбардировкам; парижанка, в которой склонность к авантюрам так причудливо уживается с суровым консерватизмом предков – тайных гугенотов. Все они, живя в Москве семь лет, пользовались у власть-и-деньги-имущих мужчин и женщин такой популярностью, а гонорары их были так запредельно высоки, что теперь, уйдя в созидательную жизнь и поддерживая друг друга, эти Праматери смогут достойно воспитать детей, которых я, Ваша Честь, заранее обожаю!

Часть вторая
Финал заседания

В описательно-мотивировочной части приговора Её Честь свела обвинительное заключение «на нет», объяснив, что ходатайство юристов Центра Репродукции о возбуждении уголовного дела по статье 167 УК РФ не имело юридической силы, ибо клиентки этого хозяйствующего субъекта оплачивали ЭКО в полной мере, хотя иногда и бывали введены в заблуждение, получив вместо спермы выбранного ими донора сперму Подсудимого. Таким образом, для Центра речь может идти лишь о репутационном ущербе, оценить который невозможно. Однако если последуют иски обманутых женщин о компенсации морального вреда, то ответчик сможет использовать своё право регресса по отношению к Подсудимому как к лицу, причинившему ему, то есть, Центру, вред.

А в резолютивной части голос её зазвенел:

– Суд выносит частное определение о нарушениях закона, допущенных при производстве дознания и предварительного следствия и при рассмотрении дела районным органом прокуратуры. Суд также обращается в Генеральную прокуратуру РФ с ходатайством о применении права законодательной инициативы на предмет внесения изменений в статью 357 УК РФ «Геноцид», позволяющих применять её к случаям массовой подмены спермы, если в результате этой подмены образуется группа пострадавших, объединённых признаками социальной, имущественной, профессиональной, религиозной, национальной или иной общности. Суд признает подсудимого Владимира Игоревича А., 1989 года рождения, невиновным в совершении преступления по статье 167 УК РФ и постановляет освободить его из-под стражи в зале суда!

Но закончила буднично:

– Владимир Игоревич, задержитесь ненадолго, я разъясню, как добиться компенсации за неправомерное применение к вам излишне строгой меры пресечения…

* * *

Секретарь суда Анюта (патологически верящая в Справедливость третьекурсница юрфака) влетела в кабинет Её Чести с воплем:

– Вы великая женщина! Я это подозревала, а сегодня убедилась!

– Отлично, – усмехнулась Её Честь, – готова поделиться с тобою своим величием. Доверенность на вождение моей машины у тебя есть. Отвезёшь Праотца ко мне, вот ключи. Потом поедешь к нему, заберёшь загранпаспорт и дорогие его сердцу фотографии. Вернёшься сюда, а по пути купишь в «Ашане» продукты дня на четыре. Накажи ему, чтобы симку из мобильника выбросил и ждал меня терпеливо.

Часть третья
Немного позже

Сидевшая за рулём внедорожника привлекательная молодая женщина была, разумеется, без мантии, однако А., проживший в её квартире три дня, все ещё чувствовал себя подсудимым и подать голос без разрешения «Её Чести» не решался.

– Хочешь что-то спросить? – пришла она на помощь.

– Получив от меня коды пробирок, ты собираешься на них зарабатывать?

– Повторяю специально для понятливого Праотца: я собираюсь взять в свои руки рождение максимального количества твоих потомков. Ты же говорил на суде о сотнях миллионов? – надеюсь, доживёшь. Девятнадцать тысяч девятьсот девяносто четыре дозы – достаточный для этого старт, если только родившиеся мальчишки будут повторять твой подвиг, а девчонки будут рожать охотно и обильно.

– Девятнадцать тысяч девятьсот девяносто шесть доз.

– Ты нас с Аней недооцениваешь. Я через три дня стану Праматерью номер пять, а у неё овуляция через полторы недели.

– Это большая честь для меня! – и голос его дрогнул.

– А то! – её голос был ласков. – Ты, конечно, о всех сторонах света подумал, только вот про Родину нашу забыл. А без неё, обыденности перпендикулярной, новый мир окажется ещё тусклее. Так что в отборе девятнадцати тысяч девятисот девяносто четырёх твоих следующих Ев русским бабам – приоритет. Но мы с Анютой – не нацики: еврейки очень желательны, куда ж великому человечеству будущего без евреев; скандинавки и гражданки Швейцарии приветствуются, Рюрика и Вильгельма Телля чтим. Чистокровным британкам – Welcome, татаркам-турчанкам-узбечкам – тоже. Остальные пусть себе другого Праотца ищут.

– У тебя, однако, всё продумано!

– А то! – голос её стал ещё ласковее. – Тебе, милый, сообразить было недосуг, что тратить свои сперматозоиды на тёлку, влажно мечтавшую о певце Филиппке или генерале Изжоге, бесполезно – новое человечество от неё не зародится. А вот у нас с Аней, неглупых девок из райцентров, я – Воронежской области, она – Иркутской, с нашим продуманным подходом к великой миссии, ни один твой живчик зря не израсходуется. Праматерей подберём здоровых, красивых и с хорошими мозгами.

– А зачем ты меня так срочно в Дубай эвакуируешь?

 – А затем, что я всё верно просчитала: Центр не угомонился, заносы троекратно увеличил, и тебя бы опять привлекли, поскольку твоя речь на суде – это вновь открывшиеся обстоятельства. Провели бы психиатрическую экспертизу и обтяпали заключение, что цифра двадцать тысяч – твой навязчивый бред, ибо ты склонен к массовым убийствам и даже к геноциду – вот где мой пас бы сработал, – а потому опасен для общества. И спрятали бы тебя в дурку. Надолго, если не навсегда.

– А искать тысячи моих пробирок среди всех имеющихся – для Центра слишком накладно...

– Именно. Ещё вопросы есть?

– Два. Как папик к твоим сальто-мортале относится?

– Любуется ими. Седина, знаешь ли, в бороду, а бес… доживёшь до его лет, сам поймёшь, куда бес… Но человек он, в общем, неплохой, как при этом смог до таких звёзд дорасти – для него самого загадка.

– А для тебя всё это не опасно?

– Приятно, что беспокоишься… Думаю, справлюсь. Специфические знания, – а ими мой папик со мною щедро делится, – в постели усваиваются лучше, чем в учебных заведениях Службы внешней разведки.

– Праматерь номер пять, у тебя не только глаза искрятся, ты вся светишься, – сказал он напоследок, уже в аэропорту. – Береги себя и детку. До встречи.

– Деток, – поправила она. – Мы с Аней решили ради счастья человечества сразу по двойне, а то и по тройне выдать – русские мы, в конце концов, бабы или нет? Ты мне, Праотец, тоже нравишься, и забеременею я от тебя не только ради великой миссии, но и с превеликой радостью. А что касается встречи… поживём – увидим…

– Можно тебя обнять?

– Нужно. Родить крутому мужику тройню и ни разу с ним не обняться? – как-то это не по-человечески…

____________________

* Статья 167 УК РФ «Умышленные уничтожение или повреждение имущества».

** В мире бывали случаи намеренной подмены спермы во время ЭКО (Газета.ru, 08.10.2020), правда, в масштабах гораздо более скромных. Попытка же судебного преследования была лишь одна, и 80-летний доктор-репродуктолог, отец 50 детей, нашедших друг друга и подавших коллективный иск, получил всего лишь год условно, ибо по законам штата Индиана доктора имеют право становиться донорами собственных пациентов!

*** «Я мыслю, следовательно, я существую» – Рене Декарт.

**** «Иногда я вижу, как в прахе наших жизней появляется и расцветает смелый новый мир» – вольный перевод.

© Марк Берколайко, 2024.

© 45-я параллель, 2026.

© Татьяна Литвинова, иллюстрации, 2026.