Вячеслав
Лобачёв

От автора, или немного о прошлом

...Когда в 1995 году из-за гиперинфляции прекратила существование моя любимая «45-я параллель» (в её бумажной версии), пришлось искать работу. Не все варианты меня устраивали. Изредка подрабатывал в центральной прессе и на телевидении. Однако это были разовые заказы. И никто не хотел брать меня в штат. Причина – возраст. В без малого пятьдесят я считался сотрудником без перспектив карьерного роста. И, тем не менее, носило меня по стране как осенний листок…

Наконец поступило предложение от коммерческого отдела газеты «Труд». Пришлось 77 раз подумать, взвесить все «за» и «против». Требовалось находить потенциальных заказчиков, заключать с ними договора, согласовывать материал с ними, и, конечно, с редакцией, а главное подать публикацию так, чтобы читатель не заподозрил в ней «заказуху». Но привлекала возможность хорошо заработать. И я согласился.

(Кстати, в те годы работал корреспондентом в «Труде» прекрасный поэт Игорь Царёв – автор «45-й параллели». К сожалению мы с ним так и не познакомились.)

Дело пошло, однако, бывали случаи, когда материалы мои так и не были опубликованы. Как раз о таком казусе мой рассказ…

Командировка в Магадан на меня свалилась неожиданно: все сотрудники нашего отдела оказались в разъездах. Лишь я сидел на телефоне, вызванивал потенциальных заказчиков. И тут пришло послание от губернатора Магаданской области с просьбой выслать корреспондента для написания статьи об экономической составляющей региона.

Не прошло и суток, как я оказался в магаданском аэропорту «Сокол». Меня привезли в областную администрацию, представили губернатору. Валентин Иванович Цветков оказался мужчиной крепкого телосложения с таким же крепким рукопожатием. Несмотря на августовскую жару, на нём был дорогой костюм с болтающейся на одной нитке пуговицей. Расстёгнутый ворот белой рубашки и сдвинутый на бок галстук дополняли его облик.

Он обозначил болевые точки будущей статьи. В первую очередь: золото, золото, и ещё раз золото, а также серебро, медь, олово, редкие металлы, и, конечно, рыба.

О том, чем богата область я знал и без него, да и губернатор знал, что мне известно про богатства края. «Значит, – подумал я, – надо копать глубже, а о металлах и прочем упомянуть вскользь».

Чтобы я воочию увидел, что из себя представляет Магаданская область, было принято решение провести меня по Малому, а затем и по Большому колымскому кольцу.

Для этой цели выделили из губернаторского гаража жёлтого цвета «УАЗик» с опытным водителем Николаем. Ответственным за поездку назначили заведующего отделом по работе с журналистами Александра Юрьевича Шустова, который имел право без пропуска посетить любой объект, в том числе и прииск, но и одёргивать людей, если они начнут говорить что-то лишнее корреспонденту.

За посёлком Палатка начиналось Малое колымское кольцо. Оно так называлось потому, что дорога действительно делала кольцо, и выходила на трассу Магадан – Якутск.

Несмотря на солнечный день, дорога мне показалась мрачной: много пыли, мало зелени, сопки с кое-где белеющими шапками снега. Удивило большое количество деревянных щитов, собранных в единую группу. Оказывается, что зимой бывают такие метели, что основательно заметают дорогу, и щиты необходимы для снегозадержания.

Итак: Палатка – Усть-Омчуг – прииски: имени Марины Расковой, Александра Матросова, Гастелло – Сусуман. Очень много брошенной, разбитой техники, остов ржавеющей драги. Всё это вывозить – себе дороже. Встречных машин почти не было, так как не все рудники и прииски работали. Мы проезжали заброшенные посёлки-призраки с вырванными рамами и дверями, с качающимися на ветру детскими качелями.

Лишь в Сусумане теплилась хоть какая-то жизнь. Раньше это был крупный по северным меркам город с населением более пятнадцати тысяч человек, а теперь… балом правит золото, и трудно сказать, сколько ещё времени будет возрождаться колымская земля.

За Сеймчаном – это мы уже повернули в сторону Магадана – заехали в старательскую артель «Таёжная». Тяжёлая техника, у бульдозера горячие рычаги – ни минуты простоя: сменщик сразу же врубается в работу, струя из гидромонитора – ломом не перешибёшь… И всё ради того, чтобы мыть золотые пески.

В Магаданской области добывают как рассыпное, так и рудное золото. Если в кубометре горной породы содержится 0,5 грамма золота, то месторождение считается промышленным. А во времена освоения колымского золота попадались участки с содержанием 40-50 граммов на кубометр породы. Если на участке оказывалось меньше десяти грамм, то его просто не разрабатывали. Вот старатели и ищут такие «заброшенные» территории. Только их становится всё меньше и меньше. Чтобы артель окупила понесённые затраты и вышла в плюс, необходимо за сезон намыть не менее двух килограммов драгоценного металла на человека.

Обычно после окончания сезона избушку, в которой происходил отбор проб, сжигают и на этом месте находят до пятисот граммов золота.

Самое большое количество драгоценного металла добыли в 1940 году – 79,2 тонны. Этот рекорд не побит до сих пор, хотя производительность труда возросла в разы, но содержание металла в руде оставляет желать лучшего.

На колымской трассе замелькали посёлки: Мякит, Атка, вот-вот должна была появиться Палатка. Я попросил Шустова свозить меня на аффинажный завод в посёлок Хасын, что находится в двадцати километрах от Палатки. Но получил неожиданный отказ: «Мы уже три дня в дороге, нужно срочно писать статью, так что как-нибудь в другой раз», – ответил смотрящий.

Но окольными путями я надыбал информацию об этом предприятии. Завод открыли за месяц до моего прибытия в эти края. Драгоценные металлы золото и серебро начали поступать сюда со всех приисков Магаданской области, Якутии, Камчатки, Чукотки. Тем самым была нарушена привычная логистика для других аффинажных заводов. Возникли трения между поставщиками и предприятиями, и с первых дней пуска завода началось воровство. Как мне рассказал источник, занимающий не последнюю должность в органах внутренних дел, в среднем в год «исчезает» десять процентов добытого золота. Например, в 1997 году было поднято на-гора 32,5 тонны металла. Вот и считайте. 32,5 тонны ещё не воровали…

Как же его вывозят на материк? По воздуху, по морю? Исключено – только по колымской трассе! Но разве можно досмотреть все машины, идущие к Якутску? Вот то-то и оно.

Я работал над статьёй, как никогда раньше и никогда позже. 36 часов пришлось просидеть без отдыха за письменным столом! Жил на кофе и бутербродах. Вначале надо было расшифровать четыре диктофонные кассеты. На их основании составить план статьи и начать писать.

В 10 утра раздался телефонный звонок из приёмной Цветкова. Поинтересовались, как дела, и сообщили, что сейчас придёт машина, и что водителю необходимо отдать написанный текст. «Но я же ещё не всё написал! – возмутился я. «Ничего. Написанный текст необходимо срочно положить на компьютер», – ответили мне.

Через два часа новый звонок: «Как дела?» – «Написал ещё две страницы.» – «Отдайте их водителю». Через два часа вновь звонок… И так три раза.

Потом меня привезли в секретариат, где я вычитал текст, и тут же, как это было заведено, отправил его в редакцию на правку.

Оказавшись в номере, прежде, чем упасть в постель, подумал: «Раз воруют по крупному, значит, кто-то крышует, и цепочка, возможно, ведёт на самый верх». С этим я и уснул.

Пришла правка из Москвы. Размер – целая полоса. Мне распечатали материал. Пошёл к губернатору, чтобы он завизировал текст, и вдруг облом: Цветков улетел в Лос-Анджелес, что несколько ближе, чем до Москвы. Когда будет? Дня через два-три. Мне представились внеплановые выходные.

Следующим днём оказалась суббота. Шустов пригласил меня отдохнуть на берегу бухты Гертнера. Она мельче бухты Нагаева, в неё реже заходят суда, а живописные берега отсылают к рассказам Александра Грина.

Собралась компания из сотрудников администрации губернатора. Варили уху из лосося, пили пиво. Солнце жарило под тридцать, и вода в бухте нагрелась до 18-ти градусов. Некоторые решили искупаться. Место было тихое, уединённое, посторонних почти не было. Дорогу сюда по силам одолеть только джипам.

К вечеру разъехались по домам. Шустов пригласил посетить его дачу. Ничего особенного – обычный одноэтажный панельный дом. Небольшой огород, теплица. А вот ужин был отменным: люля с молодой картошкой, овощи со своего огорода, хрустальное блюдо, доверху наполненное красной икрой, и всё это под запотевший графин с водочкой. Благодать! Поверх бутерброда с маслом я разместил толстый слой икры. Несколько икринок упали на стол. Я попытался с помощью ножа вернуть их на место, но хозяева предложили не обращать на этот казус внимания, и получать дальнейшее удовольствие от ужина.

Однако, пора и честь знать. Я засобирался домой. Мне предложили переночевать на даче, но мне показалось, что это было сказано ради вежливости. Я отказался. Мне вызвали дежурную машину. Пока она ехала, был задан вопрос: «Ну, как засол?» Я был в восторге! Впоследствии мне пришлось посетить несколько гостеприимных квартир, и всегда перед уходом задавался всё тот же вопрос: «Ну, как засол?» И ни в коем случае нельзя было сказать, что у другого сотрудника администрации он лучше. А вот если сказать, что я никогда в жизни ни ел такой вкусной икры, то хозяева расцветали прямо на глазах, и ещё раз приглашали в гости.

Следующий день я решил посвятить знакомству с Магаданом, и, в первую очередь, посетить «Маску Скорби». Этот монумент, воздвигнутый по проекту скульптора Эрнеста Неизвестного, посвящён памяти жертв политических репрессий. Он установлен на Крутой сопке, в том самом месте, где находилась тюрьма-транзитка. Высота монумента составляет 15 метров, и он виден практически с любой точки города в любую погоду.

«Маска Скорби» представляет собой стилизованное лицо осуждённого. Из левого глаза «текут» слёзы, в виде маленьких масок, правый выполнен в форме окна с решёткой. Внутри монумента копия тюремной одиночной камеры. Над камерой установлен колокол, а поскольку над сопкой дуют постоянные ветра, то звон колокола почти никогда не замолкает. У подножия «Маски Скорби» выложено около двадцати названий самых больших и страшных лагерей ГУЛАГа.

Посещение монумента оставляет гнетущее впечатление: неужели это было?! Как такое допустили?! Почему это стало возможным? Не будем сию минуту доискиваться ответов на эти вопросы. Пусть каждый останется при своём мнении. И хочется думать, что оно будет правильным.

В Магадане чтут память невинно убиенных политических ссыльных. В областном краеведческом музее три зала отведены экспонатам на эту грустную тему. Залы давят на посетителя, заставляют задуматься о прошедшей эпохе.

Неожиданно я обнаружил в городе железнодорожное депо. Неужели в Магадане была железная дорога? Была! Только узкоколейка. Конечная станция Палатка. Было и ещё несколько ответвлений. Железка существовала до середины 50-х. Она кому-то помешала, и её забросили за ненадобностью. Тем не менее, в Магадане существуют 1-й, 2-й, 3-й железнодорожные проезды и одноимённая улица.

Заинтересовала уличная торговля крабами. В железных сетках, примерно таких, в которых торгуют арбузами, только в два раза меньше, сидят живые крабы. К сетке небольшая очередь. Крабы ползают в сетке. Некоторым удаётся убежать. Почему-то беглец стремится оказаться на автомобильной дороге, и боком, боком движется в сторону моря. Кто-нибудь из очереди ловит беглеца и возвращает в клетку. Я был равнодушен к этим членистоногим – в гостинице их не сваришь.

Прошло десять дней, как улетел губернатор, но никто не решался заверить мой текст. И вдруг произошёл дефолт: одна тысяча рублей превратилась в двести пятьдесят. В гостинице попросили оплатить номер за неделю вперёд. Денег хватило еле-еле дозвониться до редакции. Попросил финансовой поддержки, обещали выслать. Пришлось на всём экономить, перешёл на сухой паёк: чай, кофе, бутерброды, колбаса, крабовые палочки… Продавщица посмотрела на меня как на больного, Но всё же продала крабовые палочки, возможно, единственному покупателю в Магадане.

Прошло ещё две недели, как улетел Цветков, и никто не мог сказать, когда он вернётся. В городе появились бичи – знак того, что старательский сезон складывается не удачно. Хорошо, если артели выйдут в ноль, а иначе долг перейдёт на следующий год. Встретил бича, сидящего на парапете улицы Ленина, где ему бросали мелочь в ондатровую шапку.

Мне было впору присоединиться к этому бедолаге, как в голову пришла свежая мысль поискать предприятие российского масштаба, и там получить заказ на статью.

Ноги сами привели меня к тресту «Магаданрыба». Благодаря редакционному удостоверению, я миновал охрану и оказался в приёмной генерального директора. Тот принял меня сразу – ведь не каждый день перед его очами появляется корреспондент из органа центральной прессы.

За пять минут я рассказал о цели своего визита. Гендиректор заинтересовался моим предложением и для начала решил направить меня на обкатку мотора малого рыболовецкого сейнера, чтобы я почувствовал, каково приходится рыбакам в открытом море.

На следующий день ровно в восемь ноль-ноль я был на пирсе, по номеру нашёл свой МРС. Только не помню, какой он был модели: 150 или 250? Впрочем, это не важно, и тот и другой имеют длину чуть больше двадцати метров, ширину – шесть, экипаж 6-7 человек.

Мы медленно покидали бухту Нагаева, держа курс на Охотское море. Мне выдали спасательный жилет и страховочный пояс.

– Нырнёшь – потом не поймаем, – сказал мне капитан, вручая эти предметы.

Пришлось зацепиться за леер возле рубки. Капитаном был парень, вряд ли достигший тридцати лет. Звали его Юрий. Он изображал из себя «морского волка»: в тельняшке, с густой чёрной бородой, в зубах дымящиеся трубка, на шее морской бинокль. Стоит за штурвалом, и, что называется, «в ус не дует».

Возле мыса Таран заметили группу частных катеров – ловили палтуса. Удивительно вкусная рыба, приготовленная любым способом. Как раз наш МРС и промышлял эту рыбу, но в тот раз надо было испытать ходовые качества мотора – не до рыбы.

Ловят палтуса с помощью горизонтального рыболовного яруса. Опускают с кормы снасть длиной 50-70 метров с крючками, а выборка яруса происходит с борта судна. Эта пучеглазая рыба любит глубину, и лишь в период нереста поднимается ближе к поверхности. У неё, как и у камбалы оба глаза находятся с правой стороны. Почему? Пусть вам об этом расскажут ихтиологи, а вот размерами палтус может удивить начинающего рыболова: 20-40 килограммовую рыбину достают при каждом десятом забросе удочки, а рекордный вес выловленного палтуса в начале прошлого века составил 320 килограммов при длине 470 сантиметров.

Впереди показался большой корабль. Расстояние между нами быстро сокращалось. Вся его верхняя палуба была уставлена иномарками. Суда обменялись приветственными гудками.

Юрий позвал меня в рубку, протянул бинокль. Оптика приблизила ко мне двух купающихся китов. Они изредка ныряли, а затем со стороны спины выпускали фонтан воды. Честно говоря, эти морские животные не произвели на меня особого впечатления: или по причине их удалённости от нас, или по тому, что трудно было представить их размеры.

Постепенно начала портиться погода, исчезло солнце, поднялась небольшая волна. Я не знал, куда хотел направить своё судно Юрий, но понял, что мы вошли в Охотское море, и впереди, через порог, шумел Тихий океан.

Волна начала основательно раскачивать МРС, меня заставили спуститься в каюту. Там уже находились все остальные члены экипажа. Лишь один Юрий оставался в рубке у штурвала. Мы чувствовали, как корабль, словно с горки на горку, перекатывался с волны на волну.

Было уже два часа. Все проголодались. Но разве можно что-то приготовить при такой качке? Обошлись лёгким перекусом: достали буханку чёрного хлеба и большой шмат сала. Порезали. Хватило на всех.

Но куда нас несёт? Шторм оказался больше шести баллов, однако никто не взялся точно определить его силу: штормит, и пусть штормит. И тут мне показалось, что МРС развернулся на месте и пошёл в сторону дома. Так оно и оказалось. Только я не понял, как Юрию удалось выполнить этот трюк.

Как по расписанию начался прилив, и сейнер заметно прибавил скорость, да и шторм как-то скукожился, волны уже не переливали через нос судна. Вскоре показался мыс Чирикова, за которым в дымке виднелся Магадан.

Мы пришвартовались в восемь вечера. Рабочий день закончился. Юрий решил отметить мой выход в море бутылкой водки. Потом появилась ещё одна. Рыбакам понравилось, что меня не тошнило и не укачивало, и я не создал им лишних хлопот.

На следующее утро я был в кабинете гендиректора, который меня огорчил: в статье было отказано. Посовещавшись со своими соратниками, он решил, что газетный материал может привлечь разные комиссии и проверяющих, а он хочет спокойно работать и не дёргаться по пустякам. Но в качестве восполнения морального вреда, дарит мне 40 килограммов мороженого палтуса и десять килограммов красной икры, расфасованной в полиэтиленовые коробочки. Подарок был упакован в непромокаемые мешки, и я мог его забрать в любое время.

Так и не дождавшись Цветкова, я созвонился с редакцией и вылетел в Москву. Произошло элементарное магаданское кидалово. В этой командировки я находился 41 день, и расходы редакция понесла немалые!

Через неделю узнаю, что Цветков в Москве. Иду в представительство Магаданской области, встречаюсь с губернатором. Следует отказ в публикации без всяких объяснений. Цветков даже не стал компенсировать редакции мои командировочные расходы.

Через пять дней губернатора убили у выхода из высотки на Новом Арбате, где находилось представительство Магадана. Киллер на мотоцикле вплотную подъехал к Цветкову и всадил ему в грудь три пули. Потом мгновенно исчез в арбатских переулках.

Что же послужило причиной гибели губернатора? У меня имеется две версии. Первая – аффинажный завод. Его появление в Магаданской области нарушило логистику очистки золота в Восточной Сибири. Тем самым произошёл передел сфер влияния. Кто-то остался недоволен… И вторая, рыбная. Администрация края распоряжалась квотами на ловлю всей промысловой рыбы и крабов. Кто-то оказался обиженным – слишком мало ему было позволено ловить рыбы… Возможен вариант, что здесь переплелись обе версии.

Почему-то хочется думать, что если бы редакции оплатили статью, и она была опубликована, то губернатор остался бы жив…

© Вячеслав Лобачёв, 1998.

© 45-я параллель, 2026.