Лиене Ласма

Лиене Ласма

Четвёртое измерение № 22 (22) от 2 декабря 2006 г.

Подборка: Травница

Лёт осени

 

Лёт осени

вдоль просеки.

Летят листья

по следам лисьим.

 

Да шалая

душа моя:

не до грусти,

пусть летят гуси!

 

Мне – травнице,

забавнице –

тебе верить

и лететь в вереск.

 

Коловерть

 

Аконит

(ядовит!)

да водосбор –

в костёр,

дабы туман бел был.

 

ЧтО мне шум!

Присушу:

гляди, луна

полна!

Нега твоя. Небыль.

 

Ты – вода,

да вон та

коловерть –

на смерть.

И – не про нас небо.

 

Арония

 

Раннею осенью

я – чернокосая,

черноглазая да чернобровая, –

надев серебро моё –

чернёное, с малахитом, –

пойду с головой непокрытой

вдоль речки-туманницы

травам кланяться.

А на пути обратном

из-за чужой ограды

арония

на ладонь мою

чёрный оникс

уронит.

 

Зеркало

 

1.

 

В инее лист –

рви да глядись:

 

«Белый клевер –

к ручке двери.

Белый донник –

на подоконник.

Зеркало-иней!

Стану красивей:

белей телом

древа бЕла».

 

2.

 

Каждой из двух

нужен свой друг?

 

Ан нет: тот же всё!

ЧуднО тождество.

Неужели я? –

Отражение

в нутре зеркала

исковеркано:

сушит-рушит

скорбь старушья.

 

Заново?

 

Заново? Значит, заново,

если не про глаза его

песенка вылилась.

 

Рада, но морось застила, –

знаю: уедешь засветло

и – с корнем жимолость.

 

Не углядишь за ставнями

комнат моих, заставленных

свечами белыми.

 

И, друг от друга спрятаны,

мы расплывёмся пятнами

на ткани времени.

 

Разлом

 

Как пролагает

город пути свои

по моим яблоням:

 

«Ты слышишь удары?

Взгляни же: ты старый!

Часы бьют.

Ты видишь? Ты древний!

Сор-мусор деревья

всё сыплют!»

 

---

Осматривают всё чаще

души моей разлом,

стихами сочащийся;

выносят вердикт:

не вписывается

в нормальное распределение,

следовательно, не годится

ни

на

что.

 

---

Значит, идти мне

вон,

слушая гимны

волн.

 

Если непросто –

ниц,

надобно с мОста –

вниз.

 

Ноты

 

В кованые ворота
ломится ветер пьяненький.
Холодно в модных ботах,
мне бы тёплые валенки!

Кутаясь в полушубок,
выхожу за ворота я.
Город встречает шумом.
В папке – тетрадка нотная.

В нотах – цветущий донник,
деревенские домики,
пульс, неровный, как дольник,
вечный плюс на термометре!

 

Как баба снежная

 

Снега, снега тяжёлые!
Густеет кровь под кожею.
Под ожеледью жёлуди,
на леденцы похожие.

И я, как баба снежная,
в шубейке горностаевой.
Люби меня, нездешнюю,
покуда не растаю я!

 

Свадьба


От жары ли, от тесноты ли
увядали лилии в церкви.
Взгляды были липки и цепки.
А колоколам было больно,
да качал колоколов дольник
стебли умирающих лилий.

Я наполнила тобой вечность,
да осталась я ни с чем – нищей,
ровно чёрное пепелище.
Я просила подарить имя,
дабы стать единым могли мы,
а нарёк меня своей вещью.

 

Взлетаю


В парке после снегопада
клёны опустили ветви.
Я качаюсь, точно в детстве,
на стальной цепи ограды.

Я – не человек! Я – птица!
Яркий снег – и птичьи тени!
...И взлетаю на мгновенье,
чтоб в сугробе очутиться.

 

Ветка форзиции

 

Я – ветка форзиции.
Могу надломиться я,
теплом истекая.

Под крышею низкою
последние дни свои
цежу из стакана.

В окошко чердачное
видны очертания
знакомых деревьев.

Как тесно, невесело
в пылище да плесени,
да чайкиных перьях!

 

Деревце

 

Мама

 

Мама – Настасья,

чтоб родилась я,

горе вываривала,

беду выпаривала,

ткала из дыма

меня; имя

дала: Лиените,

Лиене Ацтиня.

 

Отчим

 

Растапливал наст, растаптывал наст,

под коим цвёл, что мокричник в стужу.

Равно не приемля обеих нас,

роптал: вне – ветер, внутри – удушье;

не нужно песен, подай покушать!

 

Папа

 

Линия до мамы

и до Лиене линия.

Морщился от имени:

стерпит ли бумага?

Лучше провести бы

по водице – вилами.

Что тебе до имени?

Али не красиво?

 

Лиене

 

Целовала в губы:

отвести беду бы! –

Мало силы.

Одевалась ленью:

любо ли вам, Лиене,

быть немилой?

 

Угли

 

Мать палила ветки вереса

да окуривала комнаты.

Что же Андриса – Антэроса –

не отвадила от дома ты?

 

Обвивали кольца змиевы

руки матушкины тонкие...

Проходите, люди, мимо вы

 

 

 

со своими кривотолками!

 

Водворяют флаги дворники,

песней плавною пленяемы.

Эти ноты – мать, довольна ты? –

угли папиного пламени.

 

За бортом августа

 

Не спрашивай, милый, молю: не спрашивай! –

не больно ли Лиените да не страшно ли,

 

да страстно ли Лиените любит. Глупенький,

зажали четыре стены в углу меня.

 

На гальке медузы – за бортом августа.

Твой поезд не знает дороги в Саулкрасты.

 

На дюнах-ступенях дымятся тени, и

льнёт к липушке призрак моей гортензии.