Лев Мей

Лев Мей

Сгинь ты, туча — невзгодье ненастное!.. 
Выглянь, божие солнышко красное!.. 
  
Вот сквозь тучу-то солнце и глянуло, 
Красным золотом в озеро кануло, 
Что до самого дна недостанного, 
Бел — горючими камнями стланного... 
Только ведают волны-разбойнички 
Да тонулые в весну покойнички, 
Каково его сердце сердитое, 
О пороги и берег разбитое! 
Вихрем Ладога-озеро, бурей обвеяно, 
И волнами, что хмелем бродливым, 
     засеяно. 
Колыхается Ладога, все колыхается, 
Верст на двести — на триста оно 
     разливается, 
Со своею со зимнею шубой прощается: 
Волхов с правого сняло оно рукава, 
А налево сама укатилась Нева, 
Укатилась с Ижорой она на просторе 
Погулять на Варяжском, родимом им море. 
И с Ижорой в обгонку несется Нева, 
И глядят на побежку сестер острова, 
И кудрями своими зелеными 
Наклоняются по ветру вслед им с 
     поклонами. 
И бегут они вместе побежкою скорою, 
И бегут вперегонку — Нева со Ижорою. 
Али нет в Новегороде парней таких 
     удалых, 
Кто б до синего моря не выследил их, 
Не стоял бы всю ночь до зари на озерной 
     на страже? 
Как не быть!.. Простоял не одну, а три 
     ноченьки даже 
Ижорянин крещеный Пелгусий: его от 
     купели 
Принял князь Александр Ярославич, на 
     светлой неделе, 
А владыка Филиппом нарек... 
  
Вот стоит он, стоит, 
И на устье Ижоры он зорко глядит, 
Ну и слышит он: раннею алой зарею 
Зашумела Ижора под дивной ладьею; 
Под ладью опрокинулись все небеса; 
Над ладьею, что крылья, взвились 
     паруса, 
И стояли в ладье двое юношей в ризах 
     червленых, 
Преподобные руки скрестив на могучих 
     раменах; 
На челе их, что солнце, сияли венцы; 
И, окутаны мглою, сидели гребцы... 
Словно два серафима спустилися с ясного 
     неба... 
И признал в них Пелгусий святого Бориса 
     и Глеба. 
Говорят меж собою: 
«На эту на ночь 
Александру, любезному брату, нам надо 
     помочь! 
Похваляются всуе кичливые шведы, 
Что возьмут Новоград. Да не ведать 
     неверным 
победы: 
Их ладьи и их шнеки размечет Нева...» 
  
И запомнил Пелгусий святые слова. 
И пришел с побледнелым от ужаса ликом 
К Александру он князю, в смущеньи 
     великом, 
И поведал виденье свое он в ночи. 
И сказал ему князь Александр: 
«Помолчи!» 
  
А была накануне за полночь у князь 
     Александра беседа, 
Потому бы, что в Новгород прибыли три 
     сановитые 
шведа, 
Три посланника,— прямо от Магнуса, их 
     короля, 
И такой их извет: 
«Весь наш Новгород — отчая наша 
земля!.. 
И еперь ополчаемся мы королевскою 
     силою: 
Али дайте нам дань, али будет ваш город 
     — 
могилою... 
А для стольного вашего князя с дружиною 
     мы припасли 
То цепей и веревок, что вот только б 
     шнеки 
снесли...» 
  
«Ну!..— Ратмир говорит.— 
Честь и слава заморской 
их мочи, 
Только мы до цепей и веревок не больно 
     охочи!.. 
Не слыхать, чтобы Новгород цепь 
     перенес!..» 
— «На цепи в Новегороде — разве что 
     пес, 
Да и то, коли лют»,— подсказал ему 
     Миша. 
  
«Три корабия трупьем своим навалиша»,— 
Яков Ловчий промолвил. 
  
«И господу сил 
Слава в вышних!» — от юных по имени 
     Савва 
твердил. 
А Сбыслав Якунович: 
«Забыли, что жизнь не купить, 
не сторгуя». 
  
А Гаврило Олексич: 
«Да что тут! Не хочет ли 
Магнус их... 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
     . . . . . . . 
Ты прости, осударь Александр Ярославич! 
А спросту 
Я по озеру к ним доберуся без мосту!..» 
  
Встал князь с лавки — и все позабыли 
Олексичий мост: 
Что за стан, и осанка, и плечи, и 
     рост!.. 
Знать, недаром в Орду его ханы к себе 
     зазывали, 
Знать, недаром же кесарь и шведский 
     король его 
братом назвали; 
Был у них — и с тех пор королю охладело 
     супружнее 
ложе, 
Да и с кесарем римским случилося то 
     же... 
А ордынки — у них весь улус ошалел... 
Только князь Александр Благоверный на 
     них 
и глядеть не хотел. 
Да и вправду сказать: благолепнее не 
     было в мире 
лица, 
Да и не было также нигде удальца 
Супротив Александра... Родился он — сам 
     с себя 
скинул сорочку, 
А подрос, так с медведем боролся потом 
     в 
одиночку 
И коня не седлал: без седла и узды 
Мчался вихрем он с ним от звезды до 
     звезды. 
Да и вышел же конь: сквозь огонь, через 
     воду 
Князя вынесет он, не спросившися броду. 
А на вече-то княжеский голос-то сила, 
     то страсть, 
то мольба, 
То архангела страшного смерти труба... 
  
«Собирайтеся,— молвил дружинникам 
     князь,— 
со святой благостынею», 
И пошел попроститься с своей 
     благоверной 
княгинею, 
  
И в Софийский собор поклониться пошел 
     он потом, 
Воздыхая и плача пред ликом пресветлым 
     Софии, а тоже 
Возглашая псалом песнопевца: 
«О господи боже, 
О великий, и крепкий, и праведный, нас 
     со врагом 
рассуди: 
И да будет твой суд правоверный щитом 
     впереди!» 
  
Собралися дружинники князя — кто пеше, 
     кто 
конно... 
Александр Ярославич повел с ними речь 
     неуклонно: 
«Други — братья, помянем не кровь и не 
     плоть, 
А слова, «что не в силе, а в правде 
     господь!» 
И дружинники все оградились крестом 
     перед 
битвою, 
И за князь Александр Ярославичем 
     двинулись 
в поле с молитвою. 
Воевода-то шведский их, Бюргер, куда 
     был хитер; 
На сто сажен кругом он раскинул шатер 
И подпер его столпняком, глаженным, 
струженным, точенным, 
Сквозь огонь главным розмыслом шведским 
золоченным. 
И пируют в шатре горделиво и весело 
     шведы, 
Новгородские деньги и гривны считая... 
     И было беседы 
За полуночь у них... И решили они меж 
     собой: 
Доски бросить на берег со шнек, потому 
     что весь 
берег крутой, 
И пристать неудобно, и весь он обселся 
     глухими 
кустами... 
Порешили — и доски со шнек протянули на 
     берег 
мостами... 
Кончен пир: провели Спиридона, епископа 
     их, 
по мосткам, 
Только Бюргер на шнеку без помочи 
     выбрался 
сам... 
И пора бы: не было бы русской тяжелой 
     погони, 
Да и князь Александра... 
Заржали ретивые кони — 
И Гаврило Олексич, сквозь темных 
     кустов, 
Серой рысью прыгнул на сшалелых врагов, 
И сдержал свое слово: добрался он 
     спросту 
По доскам до епископской шнеки без 
     мосту. 
И учал он направо и лево рубить все и 
     сечь, 
Словно в жгучие искры о вражьи шеломы 
рассыпался меч. 
Образумились шведы в ту пору, и вскоре 
Сотней рук они витязя вместе с конем 
опрокинули в море. 
Да Гаврило Олексич куда был силен и 
     строптив, 
Да и конь его Ворон куда был сердит и 
     ретив... 
Окунулися в море, да мигом на шнеке 
     опять они оба, 
И в обоих ключом закипела нещадная 
     злоба: 
И железной подковой и тяжким каленым 
     мечом 
сокрушен, 
Утонул воевода — епископ и рыцарь их, 
     сам Спиридон. 
А Сбыслав Якунович, тот сек эту чудь с 
     позевком 
и сплеча, 
И проехал сквозь полк их, и даже 
     подкладом 
не вытер меча... 
Хоть вернулся к дружине весь красный и 
     спереди 
он да и сзади, 
И его Александр похвалил молодечества 
     буйного ради... 
А Ратмир не вернулся, и только уж други 
     смогли 
Вырвать труп для схорона на лоне 
     родимой земли. 
«Три корабия трупьем своим навалиша!» — 
Крикнул ловчий у князь Александра, а 
     Миша, 
Стремянной, говорит: «Хоть пасли мы 
заморских гусей их, пасли, 
Да гусынь их, любезных трех шнек, 
     почитай, 
не спасли». 
Балагур был. А Савва-то отрок 
     досмысленный был, 
И у Бюргера в ставке он столп золотой 
     подрубил, 
Да и ворогов всех, что попалися под 
     руку, тоже 
Топором изрубил он в капусту... 
А князь-то... О господи — боже! 
Как наехал на Бюргера, их воеводу, 
     любимым конем, 
Размахнулся сплеча и печать кровяную 
     булатным 
копьем 
Положил меж бровей хвастуну окаянному — 
     шведу... 
  
Затрубили рога благоверному князь 
     Александру победу, 
И со страхом бежали все шведы, где 
     сушью, а где 
по воде; 
Но настигла их быстро господняя кара 
     везде: 
Уж не князь Александр их настиг со 
     своей удалою 
дружиной, 
А другой судия на крамольников, вечно 
     единый... 
  
И валилися шведы валежником хрупким, со 
смертной тревогой, 
Убегая от божией страшной грозы ни 
     путем, 
ни дорогой: 
По лесам и оврагам костями они полегли, 
Там, где даже дружинники князя за ними 
     погоней 
не шли... 
  
На заре, крепкой тайной, с дружиною 
близился князь 
К Новугороду; только была им нежданная 
     встреча: 
Застонал благовестник, и громкие крики 
     раздалися 
с веча, 
И по Волхову к князю молебная песнь 
     донеслась, 
И в посаде встречали с цветами его 
     новгородки — 
И княгини, и красные девки, и все 
     молодые молодки, 
В сарафанах цветных, и в жемчужных 
     повязках, 
и с лентой в косе. 
  
И бросались они на колени пред князем 
возлюбленным все, 
А епископ и клир уж стояли давно пред 
     Софийским 
собором 
И уж пели молебен напутственный князю 
с дружиною хором, 
И успел по поднебесью ветер развеять 
     победную весть: 
«Князю Невскому слава с дружиной, и 
     многие лета, 
и честь!» 
  
Много лет прожил князь Александр... 
Не бывало на свете 
Преподобного князя мудрее — в миру, и в 
     войне, 
и в совете, 
И хоруговью божьего он осенял 
     княженецкий свой сан; 
А затем и послов ему слали и кесарь, и 
     папа, и хан, 
И на письмах с ним крепко любовь и 
     согласье они 
заручили, 
А король шведский Магнус потомкам своим 
завещал, 
Чтоб никто ополчаться на Русь на святую 
     из них 
не дерзал... 
Да и князь был от миру со шведом не 
     прочь... 
Только годы уплыли,— 
И преставился князь... 
И рыдали, рыдали, рыдали 
Над усопшим и старцы, и малые дети с 
     великой печали 
В Новегороде... Господи! Кто же тогда 
     бы зениц 
В княжий гроб не сронил из — под 
     слезных 
ресниц? 
  
Князь преставился... 
Летопись молвит: «Почил без 
страданья и муки, 
И безгрешную душу он ангелам передал в 
     светлые руки. 
  
А когда отпевали его в несказанной 
     печали-тоске, 
Вся святая жизнь князя в — очью пред 
     людьми 
объявилась, 
Потому что для грамоты смертной у князя 
     десница 
раскрылась 
И поныне душевную грамоту крепко он 
     держит в руке!» 
  
И почиет наш князь Александр 
     Благоверный над синей 
Невою, 
И поют ему вечную память волна за 
     волною, 
И поют память вечную все побережья 
     ему... 
Да душевную грамоту он передаст ли 
     кому? 
Передаст! И крестом осенит чьи-то 
     мощные плечи, 
И придется кому-то услышать святые 
     загробные речи!.. 
  
Сгинь ты, туча — невзгодье ненастное! 
Выглянь, божие солнышко красное!..

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Два часа в резервуаре»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Одному тирану»
Владимир Соловьёв
Владимир Соловьёв «Эммануэль»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Одиночество»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Реприза»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Айболит»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Всегда найдётся женская рука...»