Лев Болдов

Лев Болдов

Я увидел во сне можжевеловый 
     куст… 
          Н. Заболоцкий 
  
Я увидел во сне Петропавловский шпиль 
И балтийского рейда предутренний штиль, 
И невзятого Зимнего гордый фасад, 
И пронизанный солнцем Михайловский сад, 
И могучие торсы ростральных колонн, 
И напичканный сплетнями светский салон, 
И строки гениальной небрежный полёт, 
И мятежную гвардию, вмёрзшую в лёд, 
И на вздыбленном, неустрашимом коне 
Усмиряющий воды шедевр Фальконе!.. 
И такой ностальгией аукнулся вдруг 
Этот сон: «Возвратите меня в 
     Петербург!». 
  
И надменный лакей мне промолвит в 
     ответ: 
«Полно, барин! Такого названия нет». 
И добавит, скосив подозрительно глаз: 
«Пропускать, извиняюсь, не велено 
     Вас!». 
  
И обступит меня петроградская тьма. 
Как не велено?! Вы посходили с ума! 
Он же мой – я отравлен им с первого дня 
     – 
Этот город, кормивший с ладони меня! 
Где я горькую пил и бумагу марал, 
Где в блокадную зиму мой дед умирал, 
Где балтийское небо кромсала гроза, 
Где на летние ночи, расширив глаза, 
Мои тёзки глядят у чугунных оград!.. 
Я прошу, возвратите меня в Ленинград! 
  
И убитый комбриг мне промолвит в ответ: 
«Ты забылся. Такого названия нет». 
Так он скажет, окурок втоптав сапогом. 
И добавит чуть слышно: 
«Свободен. Кругом!». 
  
И вскричу, как Фома я: «Не верю! Не ве… 
Я же помню дворцов отраженья в Неве! 
Я же помню: в семнадцатом – это меня 
По Кронштадту вела на расстрел 
     матросня! 
Я же помню, как он отпевал меня вслух, 
Я же помню, как я в нём от голода пух, 
Как несли репродукторы чёрную весть!.. 
Он же был, этот город! Он будет. Он 
     есть! 
  
И качнётся Исакия гулкая высь: 
«Ты добился. Иди. Но назад не просись. 
Не пеняй на сиротскую долю потом. 
Этот город – мираж, наважденье, фантом. 
Кто попал, как пескарик, в его невода – 
Причастился небес и погиб навсегда!». 
  
И шагну я, набрав, словно воздуха в 
     грудь, 
Самых ранящих строк, – в этот гибельный 
     путь! 
И с моста разведённого в чёрный пролёт 
Рухнет сердце, уйдя, как торпеда, под 
     лёд! 
И поднимут меня, как подранка, с колен 
Шостаковича звуки средь воя сирен! 
И в кровавый рассвет, уходящий без 
     слов, 
Мне с Лебяжьей канавки махнёт Гумилёв. 
И, как пьяный, я буду бродить до утра 
По брусчатке, что помнит ботфорты 
     Петра! 
Я, оглохший от визга московских колёс, 
Я вернулся в мой город, знакомый до 
     слёз! 
Чтоб скользить по каналам его мостовых, 
Удивляясь тому, что остался в живых! 
Чтоб в горячую лаву спекались слова, 
Чтобы к горлу, как ком, подступала 
     Нева. 
Чтоб шальные друзья и лихая родня, 
С ног сбиваясь, напрасно искали меня. 
Чтоб угрюмый ключарь им промолвил в 
     ответ: 
«Спать идите! Его в этом городе нет».