Леонид
Югфельд

Городу

Мне в твои водопады листвы,
В предапрелье дождей и тумана
Не вернуться походкою пьяной
За недобрым наветом молвы.
Позабывшему пыльный порог,
Испытавшему сотни дорог
Не найдëтся в краю чистогана
Чаю тëплого или стакана
Бражки, сдобренной горстью дурмана...

Не найдëшь ни души за душой,
И не сыщется та, о какой
Не посмею и речи начать,
Потому что на сердце печать.
Да и память моя от тоски –
Словно порвана на лоскутки…

Но из памяти выкрасть нельзя
Голубые, как иней, глаза,
Остудившие пыль под ногами
И души переполненной пламя.

Мне сшивать и сшивать лоскутки,
Где гостили еë каблуки,
Где наш двор зацелован дождями,
Милый город с родными ветрами,
Потерявшийся вечером пьяным
В водопадах листвы и тумана...

Сентябрь в Пролетарском

А помнишь нашу утреннюю осень
В трамвайном Пролетарском в девять, в восемь,  –
Где голуби взлетают с-под колёс?

А помнишь эти крошечные арки,
Заросшие до крыш дворы, как в парке,
Где ветер скверы мусором занёс?

Где те же деревянные подъезды
Висит бельё на самом видном месте
Где в закоулках грел тебе я нос?

А дом на Металлургов и Гайдара,
По выступу которого котяра
Пройдя неспешно, ткнëт в тебя башкой?

Косой, но с переносицей ребёнка,
Он это сходство подтверждает громко,
И чешет быстрой лапкою брюшко.

А воздух свеж и на ветру без шапки
Стоит прохожий в одинокой схватке
С родным пальто, не сразу застегнув.

А помнишь..?
Ты не помнишь, – но я вижу, –
Когда ушла ты, как взлетев над крышей –
Лист зависает, воздух облизнув,
Смывая липы, арки и балконы...
И за окном ребёнок удивлённый
Глядит сквозь вечность, замерев как я.

И в розовой пижаме, конопатый,
Он видит автопром восьмидесятых
И детство – из другого бытия...

* * *

Моя страна, которой нет в окне,
Живущая в далëком полусне,
Былою красотой к себе маня,
Сквозь пальцы рук уходит из меня...

* * *

Я всё ещё кручусь в краю чужом,
Где я не этим временем рождëн,
Где я давно курю чужой табак,
Где начищают рыло просто так.

Поверь мне, что пишу я не со зла,
Здесь лезвие сверкнёт из-за угла,
И душу тут же сковывает страх
И замирает стрелка на часах.

И только я задумаюсь слегка –
Как вспомнятся родные берега...
И хрупкий лёд печали за окном,
И что-то там о дальнем, дорогом..

Я корчусь в этом городе чужом
С торчащим между рёбрами ножом.

* * *

Мы призраки. Мы шëпоты растений.
Мы от столбов оставшиеся тени.
Скамейки нет. Но тень её видна.
Скамейки рёбра и на ней спина
В плаще и шляпе. Дым от сигарет.
И этот одинокий силуэт
Встаёт идёт к фонарному столбу
(Хоть нет его) куря, клянёт судьбу,
И ждёт её, хотя её все нету,
И сигарету жжёт за сигаретой,
И всё судьбу клянёт за плутовство.
И надо же, бывает колдовство
Случается. И вот уж много лет
Над этим местом дым от сигарет
И шляпа над невидимым плащом
Над брусьями невидимой скамейки
В забытом парке, что порос плющом,
Где под ногами голуби и белки
Когда-то были и гуляли пары,
Играли вальсы, пели под гитары.
Всё растворилось. Но остались тени.
И мы – всего лишь шëпоты растений.
И в самом дальнем шуме листьев верхних
Расслышать голоса и наши смехи
Не сложно. Впрочем, это явь.
Но нас всех нет. Есть тени «ты» и «я».

* * *

Не распробовал губ твоих, юность,
Не отёр твоих слёз.
Как вчера до утра не уснулось,
До утра не спалось.

Вспоминал твои белые плечи,
Голубые глаза.
И укрыть мне тебя было нечем,
И обняться нельзя.

Ты плывëшь как кораблик бумажный –
Паруса на ветру.
И когда ты утонешь однажды –
В тот же миг я умру.

Не прощай, не прощай, моя юность!
Я не верю словам
Это только минуты причудность,
Эшелонов вдали перегудность,
Что звонят не по нам.

* * *

...И звякают листья,
и якают мысли,
И эхом разносятся
по двору листья.
Их дворник Василий,
куря папиросу,
метлой собирает –
как рожь на покосе.
И то его радует,
что не дождётся,
когда это эхо
ему отзовётся...

Двое

Неизъясним любовный шёпот
Двух наклонившихся теней.
Ночной фонарь. И капель топот.
И листья гроздьями над ней,

Она – смущённа и невинна,
А он настойчив и влюблён.
И как на вывеске старинной
Их силуэт запечатлён.