Леонид Сорока

Леонид Сорока

Все стихи Леонида Сороки

  • Бросить «двушку» в прорезь автомата...
  • Бульдог в небе
  • Вдохновение
  • Веет ветром прохладным с отрогов Ливана
  • Воробышек
  • Вот так подкатит к горлу ком
  • Времена года
  • Всё прыгаем козлами молодыми
  • Все старыми стихами козыряем
  • Два круга
  • Два стихотворения из мастерской друга-художника
  • Для чего
  • Дом
  • Друг пишет пьесу
  • Дыры
  • Заказ
  • Заяц и кролик
  • Из гостей
  • Из жизни кошек
  • Картинка
  • Критики мои
  • На перепутье
  • О возвращении
  • Ожидание
  • Осложнение после гриппа
  • Памяти Володи Орлова
  • Пегас
  • Простак
  • Словно книги с верхних полок
  • Сноб и мы
  • Сон
  • Страх
  • Стыд
  • Телефонный звонок
  • Я не вру

* * *

 

«Бросить «двушку» в прорезь автомата...»

Где те автоматы, «двушки» где?

Все приметы вырваны и смяты,

И плывут, как листья по воде.

 

Мир иной, иной отсчёт симпатий,

То, что потеряли – не нашли.

«Двушки» закатились под кровати

И лежат до времени в пыли.

 

Будет время низко наклониться,

И рукой пошарить с полчаса –

В памяти всплывут родные лица,

Зазвучат родные голоса.

 

Бросить «двушку» в прорезь автомата,

Слушать безответные гудки.

Все друзья-товарищи куда-то

Убежали наперегонки.

 

Бульдог в небе

 

Смотрю на небо: ах, какое диво!

Представить даже я себе не мог –

Куда-то не спеша, неторопливо

Огромный в синем небе плыл бульдог.

 

Смешно торчал его короткий хвостик,

Обвисли по-бульдожьи две щеки.

Казалось, просит: косточку мне бросьте!

Я бросил бы, но как-то не с руки.

 

Спустись он – друга не было бы круче,

И всем на зависть я гулял бы с ним.

А то, что он ко мне спустился с тучи,

Известно было б только нам двоим.

 

 

Вдохновение

 

Удар покуда не получен

В печёнку, в душу и под дых,

Покуда ты благополучен –

Всё, что напишешь – пресный жмых.

Сиди и бди, бумагу пачкай,

Губу раскатывай на лесть.

Но что создашь ты – просто жвачка,

Её ни выплюнуть, ни съесть.

 

* * *

 

Веет ветром прохладным с отрогов Ливана,

Аравийским песком запорошена высь.

Кто хозяин, а кто тут пришелец незваный –

Без пол-литра попробуй поди разберись.

 

А из тех, что с бутылкой на лавочке сели,

Ни один на пророка, увы, не похож.

Разделили родимую, чуть окосели –

Им теперь всё едино – где правда, где ложь.

 

Может быть, все другие решения плохи,

Может, стоит умерить и пыл свой, и нрав.

Может в этом великая мудрость эпохи.

Может статься, философ бутылочный прав.

 


Поэтическая викторина

Воробышек

 

Воробышек хоть мал, но так проворен.

Покуда голубь чем-то увлечён,

Он тяпнет из-под клюва пару зёрен

И шмыг в сторонку, вроде ни при чём.

 

А там, гляди, добудет пару крошек

У столика, где ели бутерброд.

И не боясь ничуть собак и кошек,

Вспорхнёт над ними, но не удерёт.

 

Воробышек – воинственная птаха.

Есть у неё надёжных два крыла,

И сердце есть, не знающее страха.

Ты не гляди, что так она мала.

 

* * *

 

Вот так подкатит к горлу ком,

заноет что-то под ключицей,

и тут же тонким коготком

стихотворенье постучится.

 

Забьётся крыльями в стекло –

но не погладишь эту птаху,

какой судьбою занесло,

швырнуло к нам её с размаху?

 

Времена года

 

А мы и глазом не моргнём –

Быстрее мысли

Желтеют листья за окном,

Желтеют листья.

 

Кричали дружно вы «ура»

Травинкам первым

Вчера или позавчера.

Как жить теперь вам?

 

* * *

 

Всё прыгаем козлами молодыми.

Со стороны себя не увидать.

В пару коньячном и табачном дыме

Такая разольётся благодать!

 

Своих поймём по слову или фразе,

Хоть молодость растаяла вдали.

Тех ранних лет мотивчик неотвязен,

Когда мы чушь прекрасную несли.

 

Но мы всё так же скачем, как мальчишки,

Хотя врачам быть впору начеку,

Хотя давленье скачет и одышка,

И колет подозрительно в боку.

 

Но сами-то, себя в упор не видя,

Мы верим, что с тобою пацаны.

На тех, кто посмеётся, не в обиде.

Пускай их, ведь и вправду мы смешны.

 

* * *

 

Все старыми стихами козыряем,

До новых не дотянется рука.

Они вспорхнут, как птички над сараем,

В котором заточили Горбунка.

 

 

Два круга

 

Бывает круг писателей. 

Он словно ада круг.

Есть где-то круг спасательный,

Повешенный на крюк.

 

Кто в круге первом? Сборище

Раздутых величин,

О чём-то злобно спорящих

Без видимых причин.

 

Они умельцы лучшие

Горбатого лепить

И при удобном случае

Чужого утопить.

 

Нет круга, чтобы тонущих

Спасти и уберечь.

И неоткуда помощи 

Им ждать – о том и речь.

 

Два стихотворения из мастерской друга-художника

 

1.

Недолгим было раздеванье.

Вдыхая дух засохших трав,

Легла на кожаном диване,

Небрежно ноги разметав.

 

Она глядела взглядом рыбы.

А он спешил, бросал мазки,

Изображал её изгибы,

Её в пупырышках соски.

 

Давно привыкшая к рутине –

Раздеться, лечь – и все дела,

Центральным образом в картине

Она задумана была.

 

За тонкой стенкой о футболе

Вели неспешный разговор.

А в ней судьба, и страсть, и боли,

И весь загадочный набор.

 

Она живёт в пространстве плоском

Отображением мечты.

Но по соседству мягким воском

Её оплавлены черты.

 

И стрелкой сломанною время,

Полузаметное на вид,

И некий всадник ногу в стремя

Напрасно вставить норовит.

 

О боже, мысль одна и та же,

Как ворон каркает с дерев:

Вот так и мы в ажиотаже

Оплавимся, не постарев.

 

Отдавшись лени и нагрузкам,

Вблизи от истин и вдали

Мы воска тающего сгустком

Лежать останемся в пыли.

 

2.

Уже давно ушла в тираж,

И редок волос на макушке.

Но все ещё впадает в раж –

Ах, как не хочется в старушки.

 

Всё в мастерскую, к молодым,

К мальчишкам тем амбициозным

Приходит часто пьяной в дым,

Но с жестом юно-грациозным.

 

Грызёт предложенный балык,

И запивает кружкой чая,

Остатки прелестей былых

Мазилам этим подставляя.

 

Для чего

 

– Застилай свою кроватку,

Приучай себя к порядку! –

Учит мама, учит дед.

Что сказать мне им в ответ?

 

Застилать кроватку эту

Никакого смысла нету.

Потому что ведь опять

Мне в неё ложиться спать.

 

Для чего же мне стараться.

Согласитесь с этим, братцы –

Гость заявится, и тот

Разве в спальню он зайдёт?

 

А зато ведь между прочим

Спать идёшь – удобно очень.

Покрывал там никаких.

Без помех в постель бултых!

 

Дом

 

Когда детьми мы были малыми,

Любили вместе иногда

Устроить дом под одеялами,

Поставив стулья в два ряда.

 

Туда тащили, что надыбали –

Горбушку хлеба, карамель.

Потом, согнувшись в три погибели,

Неслись за тридевять земель.

 

И на воздушном шаре в небо мы

Взмывали, нам-то не упасть.

А то, что в доме окон не было,

Так это было даже в масть.

 

Ах, если б с теми же ребятами

Я в домик тот забраться смог,

Где мы надёжно были спрятаны

От всех напастей и тревог.

 

Друг пишет пьесу

 

Друг пишет пьесу о Ван-Гоге.

Растут горой черновики.

В них юга Франции дороги,

Крестьянский быт и мир убогий,

Задумчивые старики.

Звенит осы жужжащей зуммер,

Шумы несутся из квартир.

Художник, словно мир, безумен,

И гениален, словно мир.

 

Дыры

 

Дыр на белом свете тьма.

Сводят нас они с ума.

 

Вот пугают нас порой

Некой чёрною дырой.

 

Мол, спастись из этой бездны

Не старайтесь, бесполезно!

 

И дыра в бюджете тож

Вызывает страх и дрожь.

 

Но дыра на брюках если,

Да на самом видном месте,

 

Если сзади, если вдруг –

Вот где истинный испуг!

 

Заказ

 

Мне б стишок весёлый очень,

Мне не нужен стих про грусть.

Чтобы был он покороче,

Чтоб запомнить наизусть.

 

Чтобы был не очень длинный.

Да, про это я сказал...

Чтоб его на именинах

Похвалили стар и мал.

 

Сам писать я не умею.

Раньше пробовал когда –

Получалась ахинея,

Вот как эта, ерунда.

 

 

Заяц и кролик

 

Заяц с братцем кроликом когда-то

Были очень близкая родня.

И стеной вставали брат за брата,

Отчий дом от недругов храня.

 

Звери восхищались дружбой редкой.

Но когда на землю выпал снег,

Подманил едой и тёплой клеткой

Кролика какой-то человек.

 

С той поры лил дождик мелким ситом –

Кролик в клетке собственной не мок.

Был всегда обласканным и сытым.

Зайца же гоняли все, кто мог.

 

Но, пройдя насквозь огонь и воду,

Прячась по оврагам, среди пней,

Заяц полюбил свою свободу,

Стал он и смелее, и крупней.

 

От врагов бесчисленных спасаясь,

Об одном он помнил на бегу,

Что не кролик он, а гордый заяц, 

И не дастся просто на рагу.

 

Из гостей

 

Из гостей мы едем с мамой,

Там ещё едят и пьют.

Я признаюсь – никогда мы

Не видали столько блюд.

 

Было всё – от вас не скрою –

Был там даже ананас.

Бутербродики с икрою

Призывали: съешьте нас!

 

И, казалось, авокадо,

В центре этого стола

Было тоже очень радо,

Чтобы я его взяла.

 

Много блюд там было редких.

Суп из лука, сладкий мусс,

Суши, блинчики, креветки

Ждали – есть я их примусь.

 

Подносили, нарезали

Кто бы что бы ни просил.

Всё я съела бы глазами,

На другое нету сил.

 

Из жизни кошек

 

Не смотрят кошки новостей,

Кошмары их не мучают.

И не зовут к себе гостей

К торжественному случаю.

 

Живут, бедняжки, днём одним,

Взглянуть вперёд не пробуя.

И на идейной почве им

Глаза не застит злобою.

 

У кошек жизнь – короткий миг.

Наверное, поэтому

И не плетут они интриг,

И подлость им неведома.

 

Они не ангелы, отнюдь.

Не очень дружат с белками.

Но, проходя свой краткий путь,

Не тратятся на мелкое.

 

Картинка

 

Увидал сегодня я

(Ветер дул колючий)

Листья прошлогодние 

Собирались кучей.

 

Их скитаться дерево

Бросило по миру.

На земле теперь они,

Там темно и сыро.

 

С вязами и с клёнами

Листья так дружили.

Сочными, зелёными

Были, не чужими.

 

А вот стали старыми,

Ссохлись, пожелтели –

Под судьбы ударами

С веток улетели.

 

И, на долю сетуя,

На траве бедняги

С порванной газетою

Шелестят в овраге.

 

Критики мои

 

Не в МГУ и не в МАИ

Учились критики мои.

Их стиль высок, их голос тонок,

Их цель ясна и так близка,

Что рифма точная спросонок

Слететь готова с языка.

 

Но поздно, силы нету, чтобы

Себя растрачивать на злобы,

Лупить их картой по носам.

А что там плохо, что неплохо,

И то, откуда ждать подвоха –

Решать не им, решать не нам.

 

На перепутье

 

И правы те, и правы эти

И правы те, что посреди.

Как трудно жить на этом свете,

Хоть в гроб ложись и не гляди.

 

Преступна или же невинна

Та власть, чьё имя аноним.

Но принцип старого раввина,

Что правы все – неприменим.

 

Те за углом стоят с кастетом,

А эти с крыши целят в лоб.

И ты конём при всём при этом

То на дыбы, а то в галоп.

 

О возвращении

 

Хоть эта заповедь проста.

Но повторю её, ребята, –

Не возвращайтесь в те места,

Где были счастливы когда-то.

 

И старый дом, и тихий пруд,

Пустырь заброшенный с бурьяном

Пусть в вашей памяти живут.

Хранятся в виде первозданном.

 

Их нет уже давным-давно,

Их смёл буран десятилетий.

И только памяти кино

Всё так же крутит кадры эти.

 

 

Ожидание

 

Холодный ветер дул с равнин.

Летели годы.

Стоял у моря гражданин

И ждал погоды.

 

Закрыли тучи горизонт,

Весь свод небесный.

А гражданин, раскрыв свой зонт,

Стоял, ни с места.

 

Вот вышло солнце – стар и мал

Заполнил пляжи.

А гражданин стоял и ждал,

Не дрогнув даже.

 

Был день прекрасен, ночь нежна,

Цикады пели.

Какого ждал же он рожна

На самом деле?

 

Осложнение после гриппа

 

Осложнение после гриппа.

Кроме кашля и кроме хрипа

Осложняются отношения

И суммируются решения.

Исчезают не в полдень тени,

А на самом закате дня.

Сквозь бетонные ограждения

Видишь брошенного меня.

Осложнение после гриппа –

Пахнет будущим мёдом липа

И не пахнет ничем сирень,

И строку заканчивать лень.

Кто прочтет её, осуждая,

Кто похвалит по доброте.

И склоняется прядь седая

На оборванном враз листе.

 

Памяти Володи Орлова

 

Вот и некого больше спрашивать.

Ни письма в ответ, ни звонка.

Может, знал он не больше нашего,

Но зато уж наверняка.

 

Вот и некому душу выложить,

За рюмашкою коньяка –

А ведь было же это, было же,

И казалось, что на века.

 

Вот и незачем к Симферополю

Заворачивать самолёт,

Он ко мне уже больше по полю

С зятем, с Вовчиком не пройдёт.

 

Вот и не к чему больше пыжиться –

Мол, ну что он такое мог!

Что все книги наши и книжицы

Против строк его четырёх?

 

Вот и чёрной покрылось тучею

То, что солнечным было днём.

Вот и вышло время вымучивать

Не ему стихи, а о нём.

 

Пегас

 

Уже закат давно погас,

Не различить в тумане лица.

Без седока летит Пегас.

Он ищет, где бы приземлиться.

 

Но всё ему не по нутру.

Бездарен этот, та чванлива.

Златая грива на ветру

Трепещет в отблесках залива.

 

И будет он лететь, пока

Презрев преемников постылых

Под стать не сыщет седока.

Но мы помочь ему не в силах.

 

Простак

 

Ну что с того, что так он прост?

Простому проще жить на свете.

А не хватает с неба звёзд?

Так ни к чему занятья эти.

 

От них, он знает, никогда

Особой пользы нет и прока.

Горячей может быть звезда,

Обжечься можно ненароком.

 

Другой с ладони на ладонь

Пусть, как горячую картошку,

Звезду остудит и огонь

Собьёт сначала понемножку.

 

И как рояль, что был в кустах,

Но больше можно не скрываться,

Потом он явится, простак,

Под гром восторженных оваций.

 

* * *

 

Словно книги с верхних полок,

На тебя летят года.

Но из памяти посёлок

Не исчезнет никогда.

 

Лужи корочкою тонкой

Лёд-кузнец уже сковал.

По замасленной трёхтонке

Ты сейчас затосковал.

 

Сноб и мы

 

Если б всё решали снобы – 

Что читать нам, что смотреть,

Изменился мир давно бы,

Пусть не в целом, хоть на треть.

 

Будь на то бы воля сноба,

Он нашёл бы, чем корить,

Он за всем следил бы в оба,

Он бы дал нам прикурить.

 

Но живём мы бесшабашней

С каждым днём лишь потому,

Что сидеть в слоновой башне

Предпочтительней ему.

 

И с позицией такою

Он сидит, объят тоской.

И махнул давно рукою

На пропащий род людской.

 

 

Сон

 

В сон окунулся –

И в поселок Кез

Пустился через рожь наперерез.

Направо насыпь, впереди леса

И речки Лып стальная полоса.

Шагаю дальше, выхожу на тракт.

И кажется, уже не сон, а факт –

Могу по холке потрепать коня,

У изгороди ждущего меня.

 

Страх

 

Мохнатым псом за мною следом

с хвостом поджатым ходит страх

сказать не так или не эдак,

бездумно или второпях.

 

К нему домашние привыкли.

А без него не тот порыв.

Он не даёт мне фигли-мигли

творить, о совести забыв.

 

Чуть что, и он загонит в угол,

рыча – подумай головой!

Ах, пёс, за все твои заслуги

возьми-ка хрящик мозговой.

 

Стыд

 

Годы шли неслышно, как стада,

Цвет земли меняя ежечасно.

Ты же краску красную стыда

Смыть с лица стараешься напрасно.

 

Пудры, кремы, гримы и лосьон –

Эти ухищрения излишни.

Ты, как частоколом, обнесён

Садом с абрикосами и вишней.

 

Телефонный звонок

 

Он позвонил мне достаточно поздно

Для человека, со мной незнакомого.

«Не разбудил?» – поинтересовался. А потом

Стал произносить комплименты

О где-то прочитанном стихотворении

И об одном известном в узких кругах критике,

Который, как выяснилось, хвалил нас обоих.  

 

А дальше – больше...

Читал гекзаметры, а потом уже и гекза-километры.

А я сжал зубы – не было сил слушать

И не было сил отключиться.

Весь день болела моя ключица.

А тут боль на виски мои перебежала.

Мембрана от ритмов его дрожала.

Он жаловался на иудеев, не принимавших

Ни его самого на ура,

Ни христианство его.

На судьбу,

Не давшую выбрать страну

Покомфортней,

Где знатокам гекзаметров и терций

За эти знания открыты все двери и дверцы.

Но чем помочь ему мог я, грешный?!

И тот звонок его безутешный

Оборван был как-то на полуслове,

На том, что он меня снова словит...

 

Я не вру

 

Лишь стоит выглянуть во двор,

Зовут меня врунишка.

А я не вру, я фантазёр,

Хочу писать я книжки.

 

А их писать нелёгкий труд.

Нужна тут тренировка.

И ведь писатели не врут,

А сочиняют ловко.

 

И я стараюсь сочинять

Чего поинтересней.

Но говорят мне – хватит врать!

Не верят мне, хоть тресни.

 

Я стану через много лет

Известным и богатым.

И скажут:

– Это ж наш сосед,

Который врал когда-то.