Леонид Поторак

Леонид Поторак

Все стихи Леонида Поторака

10 января 2014 года

 

Фонарь не горит. В темноте начинается год,

Чья краткость рассчитана верно от древних колен до

Ещё не рождённых. Моргнёшь – и сочельник, и вот –

Вторая календа

 

Уже различима на следующем рубеже,

Где брезжит какая-то чуждая сердцу свобода,

С потерей гранича, и судьбы полны миражей

Вблизи поворота.

 

Рождественский дизель пропах кипятком и смолой.

Рокочущим стадом от тёмного хлева отчалив

Вагоны выходят, январь унося за собой;

Вагоны в печали.

 

Печаль их, конечно, светла, как и должно в пути.

Им снится, что чуда не будет, и нечто большое

Уже, вероятно, осталось за цифрой «один»

И запахом хвои.

 

Тогда, словно снова над крышами всходит трубач,

Январский глашатай, и миру обещаны знаки,

Выходят из полночи ангелы мелких удач,

Стоят в полумраке.

 

* * *

 

Ах какие струны звучат низами

Как легко скрипач отдаёт поклон

Если кто когда и придёт за нами

Хорошо бы он

 

Чтоб ни гром ни каменное пожатье

А Сен-Санс и скрипки вода вода

Громче звук да веки плотнее сжать бы

И опять туда

 

Где ни разделений ни расстояний

Знай дыши и слушай лети лети

Мы подобны рыбам морским мы сами

Призраки сети

 

А иначе дождь середина мая

Огляди свой дом опусти глаза

Ни сети ни моря я тварь земная

Дольняя лоза

 

Все окно да книга экран да кофе

Рейсы да билеты и взор не прячь

Протирай очки да печатай строфы

Расскажи скрипач

 

Что в краю иной и высокой прозы

Где с лихвой твоей и моей вины

Мы судимы рондо каприччиозо

И ничем иным

 

 

Весенняя сказка

 

В синеву устремлена

Пенный ком несёт волна.

Разжигает светлый блик,

Наплывает шумным ливнем

Или женщиною в синем

К полынье несёт рушник.

 

И едва коснётся глади,

Следом, друг на друга глядя,

Моют белое белье

Сестры синие её.

 

А за ними ходят бури,

А за ними голубую

Парусину без следа

Рвут форштевнями суда.

 

И, вращенью шара верен,

Вслед за ними ходит берег:

Той же лёгкою волной

Подступает край земной.

 

А на нем дорог и крыш

Пёстрый ворох, шумный город,

Ряд больших домов, в котором

Есть один, где ты не спишь.

 

Шар плывёт в сияньи окон,

Всякий раз в чернила боком

Опускаясь; и волной

Заливает строй дневной

 

Птиц, троллейбусов и прочих;

Все что нужно этой ночью -

Спать под шорох дальних волн

Во вращенье мировом.

 

И повсюду в городах

Дремлют люди, но когда

Им приснится новый берег, -

Запирают крепче двери

 

До рассвета и впотьмах

Обогнать стремятся воды

На высоких самолётах,

На далёких поездах.

 

Никому ни о чем

 

Видно, Земля несвободна в своих правах,

Каждую ночь повторяет одно лишь это:

Меркнет полмира. С разницей в час или в два

Спят города, страны и части света.

 

В чьём-нибудь полушарии спят огни.

Спят лоскуты на карте, равняясь в цвете.

Я расскажу тебе об одном из них,

Кажется, больше не о чем, кроме этих

 

Улиц, полей и стен, площадей и сцен.

И обо всех углах их кирпичных судеб,

Уже отпечатанных на моем лице,

Я расскажу, как о великом чуде.

 

Я не любил, но готов полюбить поля.

Если кому и слышать о них – не мне ведь.

Слушай о том, как прекрасна моя земля,

Ты далеко достаточно, чтобы верить.

 

Если подумать, в каждом из городов

Мало разнятся стены и повороты.

Я их и сам сейчас полюбить готов,

Слушай о том, как смешно быть отсюда родом.

 

Как на одном из скольки-нибудь этажей,

В доме, где угораздило же родиться,

В доме, который никак не достроит Джек,

Я все живу и дружу с домовой синицей.

 

Как ни крути, сколько ни бей волна,

Сколь ни гони нас – вместе ль, поодиночке? -

Я человек, идущий из пункта А,

И не сменить вовек мне исходной точки.

 

Адрес рожденья – чей-нибудь, мой ли, твой,

Той ли, того, или обоих вместе -

Это навек навязанное родство

С контуром рек и чертежом созвездий.

 

…Что-то в палате небесных весов и мер,

Как в королевстве Датском, не ладит с миром.

Спит моя родина с маленькой буквы «р»,

Спрятавшись от голосов и шумов эфира.

 

В ссоре со всеми, включая саму себя,

В мире и в море, и где-нибудь в небе тоже,

В каждом осколке бедного бытия…

Вы с ней похожи. Просто вы с ней похожи.

 

И прочертив углом городской уют,

Дремлет в пыли и воробьином споре

Улица, так похожая на твою.

Что не твоя – уже небольшое горе.

 

Спят провода, и телефонный пульс

Замер на полдороге до адресата.

Я не звоню, не думаю и не снюсь,

Я сочиняю сказку о том, что рядом,

 

Том, что все пристальней смотрит в мое окно,

Это мой край, отчасти – моя забота.

Впрочем, ты спишь, и становится все равно,

Что там снаружи, и есть ли еще там что-то.

 

Спи. Чья-то родина – только одна из тем,

Чтобы продлить беседу. Но с каждым разом

Я все прочней в её попадаю плен.

Да будет твой сон с ней никак и ничем не связан.

 

Раннее лето, крадучись, на порог

Всходит и прячет мир на изгибах платья.

Эта земля не стоит твоих тревог.

Спит и она. Что же мне пожелать ей?

 

Можно понять, только глобус приблизь к глазам:

Это лишь часть того корабля, который

Нас потерял, да, впрочем, не выплыл сам.

Так и плывём во все стороны света и моря.

 

Я не один такой говорю ни с кем,

Все мы бежим с корабля и гребём без толку,

Каждый из нас привязан к своей доске,

Каждый из нас гражданин своего осколка.

 

Что еще ждать, если вся королевская рать

Нас не смогла собрать по частям и людям.

Так и не знаю, что же ей пожелать.

Может быть, стоит просто сказать «да будет…»?

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Ночь нежна. У побережья вереск.

Vita brevis. Мы, конечно, ars.

Где-то Велес двигает на нерест

Племя звёзд, невидимых для нас;

 

Поздний катер с пристани бормочет;

В лавке крутят “Putting on the Ritz”.

Ночь ценна лишь способом воочью

Наблюдать отсутствие границ,

 

Из всего, что тянется и длится,

Оставляя части, а от них -

Джаз и лица, только джаз и лица,

С явным преимуществом вторых.

 

И тогда – из бесконечной сажи

Прочего – является тебе

Разум, порождающий пейзажи

С темным дубом, песней и т. д.

 

Пой мне, голос в записи нечёткой,

Радуги вращающийся срез,

Пой мне о безвременьи и чем-то

Также начинающимся с «без»,

 

Чтобы до утра успеть разгладить

Этот бред, полуночный угар.

Слушай: ночь нежна, как ars amandi.

И прими как данность, а не дар,

 

Нашу близость, давнюю, наверно,

К той, недосягаемой на вид,

Области, где чуть колеблем ветром

Парус, и мгновение стоит.

 

Очень серьёзно

 

А ночь наступает – черна как смородина

Чудна и торжественна

В клумбах шмели

И воздух от жара столь плотен что вроде бы

Не видно земли

 

Густеет над городом тёмное месиво

Деревья листвой шевелят

И сходит вода словно пальцы гермесовы

На панцирь сгоревшего здесь жигуля

 

И громче собак и взорвавшейся градины

Сирен всполошённых и ливня поверх

В обугленных недрах врубается радио

И ловит почти без помех

 

И голос звезды отдалённого выселка

Мне до рассвета поёт

О самой прекрасной о самой немыслимой

А я-то не верил

А вот…

 

* * *

 

Приходит ветер с реки. Зима

Проходит вторую треть.

Дома толпятся в ночи, дома

Не могут себя согреть.

И между нами, снега копя,

Ложится земная гладь,

И, просыпаясь, возле себя

Дыханья не услыхать.

 

И только где-то в квартире шесть,

Не торопясь ко сну,

Сосед до полночи лупит в жесть

И молится на луну.

Луна, качаясь в его борще,

Подумает: нет суда

Над нашей тоскою, и вообще,

И светится, как слюда.

 

И кружит ветер, и суета

Овладевает мной;

Но нет суда, и идут сюда

Суда от земли иной,

И как покажутся нам мелки

Наш невод и наш улов,

А что мы все – черепки, долги

Вблизи их крутых бортов.

 

В размахе их серебристых крыл

И в окнах их голубых.

И мнится каждому: прежде был

Он также одним из них,

Летел, плевал себе в облака,

Строку повторял одну,

Что расстоянья смешны, пока

Мы видим одну луну.

 

А может, стоит именно так

Сойти со своей оси:

На всем, что прежде имел, кулак

Разжать и поднять шасси,

И чтобы уже никогда ко дну,

В такую же ночь и тишь,

Где я бы выл на свою луну,

Но ты на свою молчишь.

 

Простое

 

Здесь такая синева

Хоть представь на миг

Что несёт меня трамвай

Мимо глаз твоих

 

И не так уж велика

У меня беда

Но проснусь и Боже как

Я попал сюда

 

Только бабочкой в окне

Лодочкой в горсти

Тот мотив который не

Воспроизвести

 

Сверху вниз

 

Не правда ль, было иногда,

Что в час после заката

Мы слышим, как летит Земля,

Гонимая куда-то.

 

И если ночью мысль вольна

Расстаться со стенами,

Пусть нас несёт она туда,

Где лайнер спит в тумане,

 

Где пассажиры стаей птиц

Глядят, как светлый остов

Материков уходит вниз,

Сворачиваясь в звезды,

 

И все, кто есть внизу, кто ждёт,

Порой того не зная,

Ведут сквозь бездну самолёт

Пунктиром ожиданья.

 

И есть одна, не все ль равно

Кто именно, которой

Доверен воздух, ночь, окно

И ровный гул мотора.

 

А впрочем, верно, не одна.

Она подобна прочим,

Мы не знакомы с ней, она

Лишь единица ночи,

 

Глядит, как меркнет ряд огней,

И тьма в окне все шире,

И твёрдо знает – дело в ней,

Одной не спящей в мире.

 

 

Строфы

 

Как ни несло ни било

Только в один из дней

Станут белей белила

Голуби голубей

 

Выгляну ли увижу

В лужах скользят рябя

Вишня антенна крыша

Похожие на тебя

 

Радугами мигая

Движутся по воде

Мне мол печаль какая

Что ты сейчас и где

 

Тем и спокойней тем и

Легче в такие дни

Думается что все мы

Все-таки не одни

 

Что вот ещё полслова

Полвыдоха полбеды

Смотришь а у любого

Есть непременно ты

 

Кухня и подоконник

В жёлтых таких лучах

И блюдце в твоих ладонях

Светится как свеча

 

Или сверкнувши мылом

Выскользнет из руки

Белое как белила

Круглое как круги

 

Хоть голубем

 

ты все еще спишь рассыпается снег

а нечто вершится над нами

и вдруг совершается голубь в окне

и веник еловый в стакане

над крышами носит большую пургу

окно дребезжит на ветру и

мне снится что в этом счастливом кругу

меня распластает витрувий

и господи как же мы станем ясны

каким же наполнятся светом

все лампочки мира все ёлки и мы

и в тучах плывущая эта

то злая фигня то святая звезда

сродни близнецам да плеядам

которая нас возвращает сюда

хоть голубем хоть снегопадом