Константин Липскеров

Константин Липскеров

В чуланах, где висят жиры окороков, 
Бычачьи пузыри, ряд колбасы копченой, 
И гроздья разных кур, и гроздья 
     индюков, 
И четки грузные из дичи начиненной, 
Пятная пестротой черноты потолка; – 
У круглого стола с кровавыми блюдами, 
Ножи свои вонзив в дымящие бока, 
Те, что жранье свое вертели вертелами, 
Грэсбек, и Бракенбург, Тенирс, Броэр, 
     Дюзар, 
Со Стэном толстяком, уж выпившим 
     немало, 
Сидят: на скулах жир, шей обнажился 
     жар, 
Хохочет полный рот и полн желудок сала. 
Их бабы тучные, чьих жирных тел видна 
За лифом полнота, где выгнулась рубаха, 
Им плавно струи льют прозрачного вина, 
Которое лучи царапают с размаха, 
Чтоб отблеском обжечь и выпуклый сосуд. 
Они – безумные царицы пированья! 
Смеясь, ругаясь, их любовники ведут, 
Как в годы славные былого процветанья, 
С висками потными, с пыланием зрачков, 
С икотой громкою, с разнузданною 
     песней, 
И тешась то борьбой, то взмахом 
     кулаков, 
То ласковым пинком, железа полновесней; 
Меж тем они, храня лица пунцовый цвет, 
Открыв для песней рты и с влагою в 
     гортани, 
Уж после прыганий, ломающих паркет, 
Ударов тяжких тел, ушибов и кусаний, 
Лизаний быстрых в миг неистовых тисков, 
Бессильно падают, вспотевшие от зноя. 
Но властно запахи и сала и жиров 
От блюд вздымаются; обильное жаркое, 
Что в жирном соусе намокло и дымит, 
Под носом у гостей мелькает в круглой 
     миске, 
За часом час опять рождая аппетит. 
А в кухне второпях свершаются очистки 
Несомых грудою порожних черных блюд; 
Прилипли к скатерти подливочники днами, 
Наполнен поставец обилием посуд; 
А там, где вечеря готовится, крючками 
Подвешены кругом: корзина, сито, таз, 
Решетки, тесаки, судки, котлы, 
     кастрюли; 
Два карлика, пупы открывши напоказ, 
На бочках сев двойных, бокалы 
     протянули; 
И всюду, на углах, по стенам, здесь и 
     там, 
На косяках дверей, на растворенной 
     дверке, 
На кубке праздничном, по выпуклым 
     ступам, 
По чашам и ковшам, сквозь скважины на 
     терке, 
Вверху, внизу, везде, по прихоти лучей, 
Сверкают отблески и огненные пятна, 
Которыми очаг (где груды кур, гусей 
На ложе пламенном румянятся приятно) 
Кропит, в пылании веселого огня, 
Кермесса жирного безмерные убранства. 
С утра до полночи и с полночи до дня, 
Здесь вечно – мастера, алкающие 
     пьянства: 
С немолчным хохотом и грузная, всё та 
     ж, 
Задравшая подол, бесстыдная потеха, 
Со взглядом пламенным, раскрывшая 
     корсаж 
И складки живота трясущая от смеха! 
Здесь – шумы оргии, и похотливый вой, 
И треск, и шелесты, и посвисты, и гуды, 
Горшков столкнувшихся невыносимый бой, 
Железа лязганья, и скрежеты посуды! 
Одни, Броэр и Стэн, – под шляпой из 
     корзин; 
Там сделал Бракенбург из крышек род 
     цимбала; 
Иные кочергой грохочут о камин, 
Рычат безумные и вертятся устало 
Вкруг пьяных мертвенно, катящихся под 
     стол; 
Постарше кто из них, те к выпивке 
     прильнули 
И, в пьянстве стойкие, царапают котел; 
Обжоры жадные сосут со дна кастрюли: 
Несытые всегда, они раскрыли зев, 
Облизывая дно, засаливают лица; 
Еще иные мнят извлечь глухой напев 
Смычком, что прыгает по стонущей 
     скрипице. 
В углах кого-то рвет: там кличут 
     матерей 
Ребята крупные с дремотными глазами; 
А матери встают и, с потом меж грудей, 
Им набивают рты огромными сосками. 
Все обжираются, муж, дети и жена. 
Здесь чавкает щенок, урчит там кошка 
     глухо… 
То обнаженных жажд, инстинктов глубина, 
Неистовства разгул, разнузданности 
     брюха 
И буйство жизни – здесь, где, вольны и 
     легки, 
Былые мастера, не портя вкус 
     жеманством, 
Отважно ставили фламандские станки, 
Сокровища творя меж празднеством и 
     пьянством. 
  
          1921

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Загадка ангелу»
Константин Бальмонт
Константин Бальмонт «Я Русский»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «А знаешь, все еще будет!»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Письма римскому другу»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Голос в телефонной трубке...»