Константин Липскеров

Константин Липскеров

В чуланах, где висят жиры окороков, 
Бычачьи пузыри, ряд колбасы копченой, 
И гроздья разных кур, и гроздья 
     индюков, 
И четки грузные из дичи начиненной, 
Пятная пестротой черноты потолка; – 
У круглого стола с кровавыми блюдами, 
Ножи свои вонзив в дымящие бока, 
Те, что жранье свое вертели вертелами, 
Грэсбек, и Бракенбург, Тенирс, Броэр, 
     Дюзар, 
Со Стэном толстяком, уж выпившим 
     немало, 
Сидят: на скулах жир, шей обнажился 
     жар, 
Хохочет полный рот и полн желудок сала. 
Их бабы тучные, чьих жирных тел видна 
За лифом полнота, где выгнулась рубаха, 
Им плавно струи льют прозрачного вина, 
Которое лучи царапают с размаха, 
Чтоб отблеском обжечь и выпуклый сосуд. 
Они – безумные царицы пированья! 
Смеясь, ругаясь, их любовники ведут, 
Как в годы славные былого процветанья, 
С висками потными, с пыланием зрачков, 
С икотой громкою, с разнузданною 
     песней, 
И тешась то борьбой, то взмахом 
     кулаков, 
То ласковым пинком, железа полновесней; 
Меж тем они, храня лица пунцовый цвет, 
Открыв для песней рты и с влагою в 
     гортани, 
Уж после прыганий, ломающих паркет, 
Ударов тяжких тел, ушибов и кусаний, 
Лизаний быстрых в миг неистовых тисков, 
Бессильно падают, вспотевшие от зноя. 
Но властно запахи и сала и жиров 
От блюд вздымаются; обильное жаркое, 
Что в жирном соусе намокло и дымит, 
Под носом у гостей мелькает в круглой 
     миске, 
За часом час опять рождая аппетит. 
А в кухне второпях свершаются очистки 
Несомых грудою порожних черных блюд; 
Прилипли к скатерти подливочники днами, 
Наполнен поставец обилием посуд; 
А там, где вечеря готовится, крючками 
Подвешены кругом: корзина, сито, таз, 
Решетки, тесаки, судки, котлы, 
     кастрюли; 
Два карлика, пупы открывши напоказ, 
На бочках сев двойных, бокалы 
     протянули; 
И всюду, на углах, по стенам, здесь и 
     там, 
На косяках дверей, на растворенной 
     дверке, 
На кубке праздничном, по выпуклым 
     ступам, 
По чашам и ковшам, сквозь скважины на 
     терке, 
Вверху, внизу, везде, по прихоти лучей, 
Сверкают отблески и огненные пятна, 
Которыми очаг (где груды кур, гусей 
На ложе пламенном румянятся приятно) 
Кропит, в пылании веселого огня, 
Кермесса жирного безмерные убранства. 
С утра до полночи и с полночи до дня, 
Здесь вечно – мастера, алкающие 
     пьянства: 
С немолчным хохотом и грузная, всё та 
     ж, 
Задравшая подол, бесстыдная потеха, 
Со взглядом пламенным, раскрывшая 
     корсаж 
И складки живота трясущая от смеха! 
Здесь – шумы оргии, и похотливый вой, 
И треск, и шелесты, и посвисты, и гуды, 
Горшков столкнувшихся невыносимый бой, 
Железа лязганья, и скрежеты посуды! 
Одни, Броэр и Стэн, – под шляпой из 
     корзин; 
Там сделал Бракенбург из крышек род 
     цимбала; 
Иные кочергой грохочут о камин, 
Рычат безумные и вертятся устало 
Вкруг пьяных мертвенно, катящихся под 
     стол; 
Постарше кто из них, те к выпивке 
     прильнули 
И, в пьянстве стойкие, царапают котел; 
Обжоры жадные сосут со дна кастрюли: 
Несытые всегда, они раскрыли зев, 
Облизывая дно, засаливают лица; 
Еще иные мнят извлечь глухой напев 
Смычком, что прыгает по стонущей 
     скрипице. 
В углах кого-то рвет: там кличут 
     матерей 
Ребята крупные с дремотными глазами; 
А матери встают и, с потом меж грудей, 
Им набивают рты огромными сосками. 
Все обжираются, муж, дети и жена. 
Здесь чавкает щенок, урчит там кошка 
     глухо… 
То обнаженных жажд, инстинктов глубина, 
Неистовства разгул, разнузданности 
     брюха 
И буйство жизни – здесь, где, вольны и 
     легки, 
Былые мастера, не портя вкус 
     жеманством, 
Отважно ставили фламандские станки, 
Сокровища творя меж празднеством и 
     пьянством. 
  
          1921

Популярные стихи

Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Ты большая в любви...»
Георгий Шенгели
Георгий Шенгели «Закаты в августе!»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Кукла»
Александр Кушнер
Александр Кушнер «Все эти страшные слова»