Константин Кондратьев

Константин Кондратьев

Четвёртое измерение № 27 (519) от 21 сентября 2020 г.

Воронежские салфетки

«От молодых ещё…»  

О. М-ъ

 

* * * («На меня нацелилась груша да черемуха»)

 

Вчера меня спросил о Мандельштаме

московский мандельштамовед, порой

к нам наезжающий ненастною порой:

 

«Ведь вы сосед?.. – ну как там в вашей яме?

Как жители?.. каков у них настрой?..»

 

– Что тут сказать?.. – все жители горой

за Мандельштама, жившего тут с нами.

Вот, правда, был один сосед сырой,

но тот повесился по осени по пьяни

не на осине – здесь же, на каштане...

 

* * * (Воронежские тетради)

 

«Возвращаться – плохая примета...»  

А. Вознесенский

 

Начало новой тетради

отмечено старыми вишнями...

(бывало и карими вишнями,

бывало – и пришлыми вышними...

но нынче – чего это ради?..)

 

Начало новой тетради

отмечено щами домашними –

(бывало и щами вчерашними,

бывало – и чёрными пашнями...

но нынче – чего это ради?..)

 

Начало новой тетради

отмечено капелькой, тающей

в очках... собачонкою, лающей

на снег, все следы заметающий

 

белейшей заутрени ради...

 

* * * («Дьявол начинается с пены на губах ангела»)

 

...всё на свете шерри-бредни,

бренди, буторенный в Польше –

 

когда прямо от обедни

до заутрени и дольше –

грани крыш и кроны сада,

и искусства, и ремёсла

кроет пена снегопада...

 

– и губа к замку примёрзла...

 

* * * («Ходит-бродит в русских сапогах»)

 

«– кто тут нам помог?..»  

(ЕО, гл.10, стр. III)

 

Широкие лопаты

приставлены к стене.

Как старые солдаты,

соседи спят. Во сне

 

они опять в Кабуле...

Но выметен порог.

И ходит в карауле

меж ними русский бог.

 

* * *

 

«Разве среднего Дона излучина…»

М. Светлов

 

Захолустье – уютное слово.

В нём мерцают огни за рекой

 

– как подарок, как к школе обнова,

праздник как, неизвестно какой...

 

И висят виноградные грозди

в чернопахотном небе вдали

 

– как волшебные дедовы гвозди,

что прибили нас к полу земли.

 

* * *

 

Демоны строят в душе человеческой башни

деловито и споро, как пленные фрицы из шлакоблоков

строили двухэтажки в Воронеже, когда окрестные пашни

дымились не только парным чернозёмом, но и гарью вчерашней,

трупной... – Строили, надо сказать, не плохо:

 

аккуратно, культурно – с эркерами и с круглыми

окошками под крышами, – крышами, правда, теперь не готичными.

Дед, он ещё кое-как стоит над подёрнутыми патиной углями.

А внуки уже – гей-гей! – разбивают трофейными кеглями

стёкла... – Главное, стать привычными!..

 

– как Рабочий проспект Труда, как воронежское водохранилище,

как башня ЮВЖД – (а уж время нас сделает крупными и приятными).

Католики придумали забавную фишку – «чистилище»...

Поди теперь разберись, кто кого кормил – но кормили же!..

 

А потом проступают фасады трупными пятнами.

 

* * * (Лета лета)

 

Влачить свои грехи нелёгкий труд –

он требует судьбы и постоянства,

пока со скрипом время и пространство

тебя в белёсый порох не сотрут.

 

На ось луча нанизан небосвод,

и воды от него неотличимы...

На берегу – больны, неизлечимы –

рябины жгут, сцепившись в хоровод.

 

На дальнем берегу горят леса –

отчаянно, беззвучно и бездымно.

И равнодушье, как любовь – взаимно.

И холодны слепые небеса.

 

* * * (Прощённый романс)

 

Заходишь в лес под вечер в воскресенье,

терзаемый виною и вином...

А сумерки мелодией осенней

потрескивают в ухе об ином.

 

И, коронарной судорогой маясь,

в бороздках ищешь ржавую иглу,

ажурной кроной в небе растворяясь

и прислонясь к шершавому стволу.

 

Толчок в плечо: – Ан нет, брат – не убиты!..

 

И под корой прожилками весна...

А будет жизнь – забудутся обиды.

 

Была бы память, сыщется вина.

 

* * * («В сухарнице, как мышь, копается анапест»)

 

«Захолустье – уютное слово…»

 

Вот и дожили мы с матушкой до крысы Шушары.

Где он, в двухтысячном упокоившийся,

отцовский сверчок?..

 

– Только под дудку парад.

Только немцами пленными строенные ошмары.

 

...Только она – соломенная вдова.

Только я – её сын, дурачок.

 

* * * (Бог Нахтигаль III)

 

«… точку ту нашёл, слабее прочих…»

Елена Шварц

 

Как две-три ноты перед тем как,

окрепнув, голоса

из кафедрального застенка

поддержат небеса,

 

как жест неуловимо птичий

над белизной листа,

которым тонкий перст девичий

укажет на Христа,

 

как рикошет, в котором своды –

чуть выше и левей...

 

на лоне мая и свободы,

презрев сады и огороды,

в кустах, цветущих до бровей

 

– подтачивает храм Природы

безбожник-соловей.

 

* * * (Похмелье в 1986 году)

 

Ночью, числа второго-третьего мая,

возвращались, подгулявшие, с Машмета на Ваи.

(Излишние подробности изымая,

не стану писать, свистали ли соловьи

в кустах сирени разбойничьих окраин.)

 

Ветер налетел (запомнилось навсегда) –

злой, как сквозняк из щели между адом и раем,

с полынных степей.

Хлынул ливень из туч с юго-запада.

Промокли насквозь, до костей...

 

...а поутру была горькой вода.

 

26 апреля

 

* * * (Воронеж и воронежские буфетчицы)

 

Он – как ларёк приёма стеклотары:

душевен в меру и без меры груб.

В прищур оценит: «Докатился, старый?..

Держи за душу полновесный рупь».

 

За рубль души жизнь не обидит звонкой сдачей

(она – щедрей приёмщика стекла):

и золотые облака по-над Придачей!..

и от Николы на буграх – колокола...

 

* * * ("Во рву некошеном")

 

«Наш царь дремал...»

(ЕО, гл. 10, стр. XVII)

 

Прогрохотал состав на Воркуту... –

последний школьник едет из Анапы

туда, где вековечные сатрапы

клюкою долбят Леты мерзлоту...

 

– а я стою под насыпью во рву,

и, может, прямо в нём потом прилягу.

Вот только разделю с цикадой флягу

и перечту десятую главу...

 

* * * (Заблудившийся бронепоезд)

 

«Эх, яблочко...»

 

На рельсах дикий блик,

и семафора зрак...

Он очень многолик –

сгущающийся мрак.

Он очень многокрыл

позёмкой между шпал...

– И, наконец, покрыл

и вдоль прогрохотал.

 

...растает за мостом

раскат товарняка,

и тишина потом

настанет – а пока

вибрирует бугор,

как баржа на мели.

И предков грозный хор

поёт из-под земли.

 

А с краю блик звезды

поёт из-под воды...

 

* * *

 

«…и остави нам долги наша, 

якоже и мы оставляем должником нашим…»

 

Фанфарами озвучены,

мотыгами измучены –

 

российских рек излучины,

как дай вам Бог – живучи мы!..

 

Из вороного раструба,

из под чумного заступа –

 

как те военнопленные:

Тобой не убиенны мы…

 

* * * (От широкошумного самовара)

 

Выходишь в дышащую тишь,
от полглотка небес косея,

и Мандельштаму говоришь:
«Весна, Россия, Одиссея...»

 

* * * (Ко дню нашей вечной пионерии)

 

...а стенки в мире фанерные,

и крысы ничем не отличаются от котов...

 

– и мы: пионеры примерные –

матушка кашлянула, и я ей: «Всегда готов!..»

 

* * * (Из Данте)

 

«Жизнь прожить…»

Б. Пастернак

 

Не надо бояться, что мама очнётся и отругает...

– теперь уже ничего не надо бояться:

 

набухшее поле под вешним дождём изнемогает,

а жизнь потихоньку бредёт – tradurre via Piazza.

 

23 мая

 

___________________

 

Топонимо-краеведческие примечания:

 

Машмет, Ваи, Придача – «шпанские» пригороды воронежского Левобережья.

 

Проспект Труда, Рабочий проспект – параллельные улицы, последовательно отделяющие исторический центр от застроек  Коминтерновского района, растущего в северном (Московском) направлении от пересекающей город реки. Рабочий проспект до сих пор в значительной части представляет собой «деревенскую улочку», пылящую по буграм и балкам средь домишек «частного сектора» и опор высоковольтной ЛЭП.

 

Воронежское водохранилище – Воронежское море – создано в 1972 г. после строительства плотины на реке Воронеж ниже села Таврово, где во времена Петра I были корабельные верфи, неподалёку от её впадения в реку Дон. В результате в черте города на месте сильно обмелевшей речушки (моей детской памяти – К.К.) появилось водное пространство, позволяющее наглядно представить, почему Воронеж смог оказаться «Колыбелью русского флота», и скрупулёзно воссозданная «Гото Предестинация», стоящая на приколе напротив Адмиралтейского острова, не кажется чем-то совсем уж не органичным.

 

Башня ЮВЖД – здание Управления Юго-Восточной железной дорогой – во время войны сильно пострадало,  но в послевоенные годы было восстановлено, перестроено и достроено семидесятиметровой башней с часами, ставшей последним памятником «сталинского ампира» (именно после того, как Хрущёв, побывав в марте 1955 года в Воронеж для участия в работе совещания сельского хозяйства областей Центрально-Чернозёмной полосы, увидел эту башню из окна кабинета первого секретаря обкома КПСС, он вскричал «А что это за колокольня торчит у вас?!.» – и в итоге вышло постановление  об «архитектурных излишествах».

 

«Ошмары» – сугубо воронежское – (после войны город был разрушен практически весь. Отстраивать его начали пленные немцы – шлакоблочными двухэтажками: ближе к центру с эркерами и даже круглыми мансардными окошками, на окраинах – попроще... – (как раз на окраинах много их и по сей день сохранилось, а в сугубо лингвистическом смысле – всё просто: тогда этим строительством от нас заведовал прораб по фамилии Ошмарин... - (так вот он и вошёл в словарь говоров Воронежской губернии).

 

«Чёрные пашни» – опытные поля СХИ – Воронежский сельскохозяйственный институт, основанный в 1912 г., расположен совсем неподалёку от центра города, в северном направлении против течения реки Воронеж. Однако, из-за, наверное, прежде всего рельефных, особенностей (рассеченности  высокого правобережья глубокими балками) – этот район долгое время имел статус «окраинности». Культурной границей был квакающий лягушками Городской сад, а дальше, если подняться оттуда по крутизне Комсомольской либо Пионерской горок с незыблемым по сей день фундаментом постамента памятнику Сталина на одной из них, через изрытые осыпавшимися окопами перелесочки попадаешь на те самые «опытные поля» – десятины и сейчас ещё возделанной земли, идя по просёлку средь которых Мандельштам как раз и писал свой «Чернозём».

 

«Яма»  – широкоизвестное самоназвание одного из в поэтическом смысле основных жилищ Мандельштама в Воронеже – «важные огороды» между ссыпающейся к Чернавскому мосту ул. Степана Разина и районом СХИ , напротив Придачи и Отрожки на том берегу – с их «огоньками степных закраин» тогда и фитильком колокольни Казанской церкви и по сей день.

 

«Железная дорога» – магистраль железной дороги «Москва – Лихая» (Ростов-на-Дону и далее  Юг) проходит по пологому левому берегу через станции Отрожка и Придача и далее через Масловку мимо Таврова, а перебирается на правый берег Дона уже за Лисками (одно время быв. Георгиу-Деж). Однако, исторический центр города расположен на правом берегу, поэтому вокзал Воронеж I  был построен на ветке, отходящей в узловой Отрожке  в западном направлении (на Курск). Для этого пришлось построить железнодорожный мост через реку там, где сейчас начинается Воронежское водохранилище, а также соорудить высокие насыпи через прибрежные балки. Самая высокая, метров под тридцать – в конце ул. Бунакова, что между районом СХИ и привокзальным районом швейной фабрики с ул. Швейников (быв. Линейной). – (Под этой насыпью я и живу – К.К.)

 

«Никола» – Никольская церковь – храм Николая Чудотворца,  построен в начале XVIII века на буграх воронежского Правобережья. В 1940 году храм был закрыт. Во время Великой Отечественной войны были разрушены два яруса колокольни, сгорела кровля трапезной и покрытие купола. 5 февраля 1942 года храм вернули церкви. В 1943-1949 годах Свято-Никольский храм – единственный действующий в городе, становится кафедральным собором. В период оккупации правого берега Воронежа, с июля 1942 по январь 1943 года, храм не действовал.  История Никольского храма восходит к началу XVII века, когда здесь, в Напрасной слободе, был поставлен деревянный храм в честь св. Димитрия Углицкого. В  Писцовой книге 1615 года он значился так:

«…Да за острогом же в Напрасной слободе церковь поставлена нова во имя царевича Дмитрия Углетцкого, а другой престол преподобного отца Михаила Малеина, древяна клецки, а строенье та церковь попа Матвея Афанасьева, а строил государевым деньгам, под ту церковь по государево грамоте церковные земли во все стороны по 50 сажень; а на той земле во дворе поп Матвей Афанасьев, дьячок Савка Филипов, пономарь Петрушка Кондратьев; да на той же земле дворишки бобыльские…»