Константин Кондратьев

Константин Кондратьев

Если долго сидеть под дождём // в 
     перспективе природных ландшафтов 
(ладно, пусть не совсем под дождём – // 
     под прикрытьем хромого зонта) – 
растворяется занавес – и // возникают 
     Берлин и Варшава, 
Арлекин, Коломбина, Пьеро, // Прага, 
     Вена и капли с куста. 
  
Этот куст, что промок до костей – // 
     нет! – до жидких, но прочных 
     волокон 
(да, до ниточки!..) – столь не горюч, 
     // сколь горюч недалёкий Синай. 
Что до дыма, что тянет из труб // 
     (ладно б – труб, из дверей и из 
     окон...), 
То – «дымок очага» – взятый в куб // 
     дым Отечества... – Так что 
     признай: 
  
кроме разве родных голенищ // здесь 
     давно ничего уж не тлеет, 
не горит и не греет, и жар // здесь не 
     пышет из пекла... и лишь 
только влажный разлапистый плющ // 
     стены холит и камень лелеет: 
мокрой лапкой по кварцу гробниц // да 
     по дранке глухих пепелищ... 
  
И такая скрывается мощь, // погружается 
     в мох. И лишайник 
тратит бархат торжественных лож, // 
     словно тайная серая моль. 
Моросит. Но забвенье и дождь // нас с 
     тобой ничего не лишают. 
Разве ж это не твой аргумент? // Я пишу 
     – ты читаешь… – Изволь, 
распишись в полученьи сего // 
     шелестящего крафтом конверта, 
где на марках – разводы кругов // с 
     вензелями, коронами и 
лвами, лилиями (и т. п.)... // Это 
     просто простая оферта, 
предложенье судьбы на руке, // 
     разработка сквозного НИИ... 
  
Распишись – это твой гонорар, // 
     режиссёр погорелого театра, 
от которого – только всего: // этот 
     занавес с чайкой на нём, 
этот дождь над заливом, да вот – // на 
     просёлке разбитая «Татра», 
пачка «Шипки» сырой да плацдарм, // где 
     когда-то гуляли вдвоём 
  
мы с тобою под сенью их лип, // под 
     эгидой размашистых крыльев, 
под надзором незримых стрекоз, // в 
     свете рампы и прожекторов... 
Здесь остались одни вензеля // на 
     разводах казарменной пыли, 
да местами – дубы, тополя, // да 
     берёзы, осины... – Суров, 
  
ах, суров ты, мой батюшка... Ich // 
     kann mich niht umdrehen... 
     Оборотиться 
не велят ни приметы, ни сказ // то ль о 
     муже, а то ль о жене. – 
Стало быть – это просто рассказ // о 
     стране победившего ситца, 
где сатину трусов до колен // 
     наконец-то отказанно... – Не 
  
возгордись – наконец возлюби // эти 
     пыльные злые кулисы, 
где в уборных по-прежнему смрад // 
     пудры, грима и малой нужды 
не способен забить аромат // 
     традесканций, аниса, мелиссы – 
и традиции праздничных школ // где 
     актёрам – как прежде – чужды... 
  
Ну а проще – смотри, не забудь! – здесь 
     под третьей доской с краю слева, 
где бессмертие точат жуки, есть 
     крысиный проверенный лаз. 
Позабитая сонная жуть... Забываются 
     Плевна и плева. 
Открываешь глаза – потолок, стены, окна 
     – обшарпанный класс. 
Was ist das?.. Who is absent?.. Ja 
     wolh... 
     Класснаполненбессмысленнымгулом. 
Точат жизни гранит бурсаки в неизбывной 
     барсучьей тоске. 
Не забудь: третья слева – и вниз... 
     Здесь всегда принимают огулом. 
Выпускают – по раз... не споткнись!.. – 
     Гул затих. Выходи! – Вас к 
     доске...

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Наум Коржавин
Наум Коржавин «Дети в Освенциме»
Илья Эренбург
Илья Эренбург «В мае 1945»
Николай Майоров
Николай Майоров «Мы»
Дмитрий Кедрин
Дмитрий Кедрин «Приданое»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Бутерброд»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Весенние строчки»
Леонид Мартынов
Леонид Мартынов «След»