Кондратий Рылеев

Кондратий Рылеев

А. А. В[оейково]й 
  
Потух последний солнца луч; 
Луна обычный путь свершала — 
То пряталась, то из–за туч, 
Как стройный лебедь, выплывала; 
И ярче заблистав порой, 
Над берегом Лыбеди скромной, 
Свет бледный проливала свой 
На терем пышный и огромной. 
  
Все было тихо... лишь поток, 
Журча, роптал между кустами 
И перелетный ветерок 
В дуброве шелестел ветвями. 
Как месяц утренний, бледна, 
Рогнеда в горести глубокой 
Сидела с сыном у окна 
В светлице ясной и высокой. 
  
От вздохов под фатой у ней 
Младые перси трепетали, 
И из потупленных очей, 
Как жемчуг, слезы упадали. 
Глядел невинный Изяслав 
На мать умильными очами, 
И, к персям матери припав, 
Он обвивал ее руками. 
  
«Родимая!— твердил он ей,— 
Ты все печальна, ты все вянешь: 
Когда же будешь веселей, 
Когда грустить ты перестанешь? 
О! полно плакать и вздыхать, 
Твои мне слезы видеть больно,— 
Начнешь ты только горевать, 
Встоскуюсь вдруг и я невольно. 
  
Ты б лучше рассказала мне 
Деянья деда Рогволода, 
Как он сражался на войне, 
И о любви к нему народа». 
— «О ком, мой сын, напомнил ты? 
Что от меня узнать желаешь? 
Какие страшные мечты 
Ты сим в Рогнеде пробуждаешь!.. 
  
Но так и быть; исполню я, 
Мой сын, души твоей желанье: 
Пусть Рогволодов дух в тебя 
Вдохнет мое повествованье; 
Пускай оно в груди младой 
Зажжет к делам великим рвенье, 
Любовь к стране твоей родной 
И к притеснителям презренье... 
  
Родитель мой, твой славный дед, 
От тех варягов происходит, 
Которых дивный ряд побед 
Мир в изумление приводит. 
Покинув в юности своей 
Дремучей Скании дубравы, 
Вступил он в землю кривичей 
Искать владычества и славы. 
  
Народы мирной сей страны 
На гордых пришлецов восстали, 
И смело грозных чад войны 
В руках с оружием встречали... 
Но тщетно! роковой удел 
Обрек в подданство их герою — 
И скоро дед твой завладел 
Обширной Севера страною. 
  
Воздвигся Полоцк. Рогволод 
Приветливо и кротко правил 
И, привязав к себе народ, 
Власть князя полюбить заставил... 
При Рогволоде кривичи 
Томились жаждой дел великих; 
Сверкали в дебрях им мечи, 
Литовцев поражая диких. 
  
Иноплеменные цари 
Союза с Полоцком искали, 
И чуждые богатыри 
Ему служить за честь вменяли». 
Но шум раздался у крыльца... 
Рогнеда повесть прерывает 
И видит: пыль и пот с лица 
Гонец усталый отирает. 
  
«Княгиня!— он вещал, войдя: — 
Гоня зверей в дубраве смежной, 
Владимир посетить тебя 
Прибудет в терем сей прибрежной». 
— «И так он вспомнил об жене... 
Но не желание свиданья... 
О нет! влечет его ко мне — 
Одна лишь близость расстоянья!» — 
  
Вещала — и сверкнул в очах 
Негодованья пламень дикий. 
Меж тем уж пронеслись в полях 
Совы полуночные крики... 
Сгустился мрак... луна чуть–чуть 
Лучом трепещущим светила; 
Холодный ветер начал дуть, 
И буря страшная завыла! 
  
Лыбедь вскипела меж брегов; 
С деревьев листья полетели; 
Дождь проливной из облаков, 
И град, и вихорь зашумели, 
Скопились тучи... и с небес 
Вилася молния змиею; 
Гром грохотал — от молний лес 
То здесь, то там пылал порою!.. 
  
Внезапно с бурей звук рогов 
В долине глухо раздается: 
То вдруг замолкнет средь громов, 
То снова с ветром пронесется... 
Вот звуки ближе и громчей... 
Замолкли... снова загремели... 
Вот топот скачущих коней, 
И всадники на двор взлетели. 
  
То был Владимир. На крыльце 
Его Рогнеда ожидала; 
На сумрачном ее лице 
Неведомая страсть пылала. 
Смущенью мрачность приписав, 
Герой супругу лобызает 
И, сына милого обняв, 
Его приветливо ласкает. 
  
Отводят отроки коней... 
С Рогнедой князь идет в палаты, 
И вот, в кругу богатырей, 
Садится он за пир богатый. 
Под тучным вепрем стол трещит, 
Покрытый скатертию браной; 
От яств прозрачный пар летит 
И вьется по избе брусяной. 
  
Звездясь, янтарный мед шипит, 
И ходит чаша круговая. 
Все веселятся... но грустит 
Одна Рогнеда молодая. 
«Воспой деянья предков нам!» — 
Бояну витязи вещали. 
Певец ударил по струнам — 
И вещие зарокотали. 
  
Он славил Рюрика судьбу, 
Пел Святославовы походы, 
Его с Цимискием борьбу 
И покоренные народы; 
Пел удивление врагов, 
Его нетрепетность средь боя, 
И к славе пылкую любовь, 
И смерть, достойную героя... 
  
Бояна пламенным словам 
Герои с жадностью внимали 
И, праотцев чудясь делам, 
В восторге пылком трепетали. 
Певец умолкнул... но опять 
Он пробудил живые струны 
И начал князя прославлять 
И грозные его перуны: 
  
«Дружины чуждые громя, 
Давно ль наполнил славой бранной 
Ты дальней Нейстрии поля 
И Альбиона край туманной? 
Давно ли от твоих мечей 
Упали Полоцка твердыни 
И нивы храбрых кривичей 
Преобратилися в пустыни? 
  
Сам Рогволод...» Вдруг тяжкий стон 
И вопль отчаянья Рогнеды 
Перерывают гуслей звон 
И радость шумную беседы... 
«О, успокойся, друг младой!— 
Вещал ей князь,— не слез достоин, 
Но славы, кто в стране родной 
И жил и кончил дни как воин. 
  
Воскреснет храбрый Рогволод 
В делах и чадах Изяслава, 
И пролетит из рода в род 
Об нем, как гром гремящий, слава». 
Рогнеды вид покойней стал; 
В очах остановились слезы, 
Но в них какой–то огнь сверкал, 
И на щеках пылали розы... 
  
При стуках чаш Боян поет, 
Вновь тешит князя и дружину... 
Но кончен пир — и князь идет 
В великолепную одрину. 
Сняв меч, висевший при бедре, 
И вороненые кольчуги, 
Он засыпает на одре 
В объятьях молодой супруги. 
  
Сквозь окон скважины порой 
Проникнув, молния пылает 
И брачный одр во тьме ночной 
С четой лежащей освещает. 
Бушуя, ставнями стучит 
И свищет в щели ветр порывный; 
По кровле град и дождь шумит, 
И гром гремит бесперерывный. 
  
Князь спит покойно... Тихо встав, 
Рогнеда светоч зажигает 
И в страхе, вся затрепетав, 
Меч тяжкий со стены снимает... 
Идет... стоит... ступила вновь... 
Едва дыханье переводит... 
В ней то кипит, то стынет кровь... 
Но вот... к одру она подходит... 
  
Уж поднят меч!.. вдруг грянул гром, 
Потрясся терем озаренный — 
И князь, объятый крепким сном, 
Воспрянул, треском пробужденный,— 
И пред собой Рогнеду зрит... 
Ее глаза огнем пылают... 
Поднятый меч и грозный вид 
Преступницу изобличают... 
  
Меч выхватив, ей князь вскричал: 
«На что дерзнула в исступленье?..» 
— «На то, что мне повелевал 
Ужасный Чернобог,— на мщенье!» 
— «Но долг супруги, но любовь?..» 
— «Любовь! к кому?.. к тебе, 
     губитель?.. 
Забыл, во мне чья льется кровь, 
Забыл ты, кем убит родитель!.. 
  
Ты, ты, тиран, его сразил! 
Горя преступною любовью, 
Ты жениха меня лишил 
И братнею облился кровью! 
Испепелив мой край родной, 
Рекой ты кровь в нем пролил всюду 
И Полоцк, дивный красотой, 
Преобратил развалин в груду. 
  
Но недовольный... местью злой 
К бессильной пленнице пылая, 
Ты брак свой совершил со мной 
При зареве родного края! 
Повлек меня в престольный град; 
Тебе я сына даровала... 
И что ж?., еще презренья хлад 
В очах тирана прочитала!.. 
  
Вот страшный ряд ужасных дел, 
Владимира покрывших славой! 
Не через них ли приобрел 
Ты на любовь Рогнеды право?.. 
Страдала, мучилась, стеня, 
Вся жизнь текла моя в кручине; 
Но, боги! не роптала я 
На вас в злосчастиях доныне!.. 
  
Впервые днесь ропщу!.. увы!.. 
Почто губителя отчизны 
Сразить не допустили вы 
И совершить достойной тризны! 
С какою б жадностию я 
На брызжущую кровь глядела, 
С каким восторгом бы тебя, 
Тиран, угасшего узрела!..» 
  
Супруг, слова прервав ее, 
В одрину стражу призывает. 
«Ждет смерть, преступница, тебя!— 
Пылая гневом, восклицает.— 
С зарей готова к казни будь! 
Сей брачный одр пусть будет плаха! 
На нем пронжу твою я грудь 
Без сожаления и страха!» 
  
Сказал — и вышел. Вдруг о том 
Мгновенно слух распространился — 
И терем, весь объятый сном, 
От вопля женщин пробудился... 
Бегут к княгине, слезы льют; 
Терзаясь близостью разлуки, 
Себя в младые перси бьют 
И белые ломают руки... 
  
В тревоге все — лишь Изяслав 
В объятьях сна, с улыбкой нежной, 
Лежит, покровы разметав, 
Покой вкушая безмятежный. 
Об участи Рогнеды он 
В мечтах невинности не знает; 
Ни бури рев, ни плач, ни стон 
От сна его не пробуждает. 
  
Но перестал греметь уж гром, 
Замолкли ветры в чаще леса, 
И на востоке голубом 
Редела мрачная завеса. 
Вся в перлах, злате и сребре, 
Ждала Рогнеда без боязни 
На изукрашенном одре 
Назначенной супругом казни. 
  
И вот денница занялась, 
Сверкнул сквозь окна луч багровый 
И входит с витязями князь 
В одрину, гневный и суровый. 
«Подайте меч!» — воскликнул он, 
И раздалось везде рыданье,— 
«Пусть каждого страшит закон! 
Злодейство примет воздаянье!» 
  
И, быстро в храмину вбежав: 
«Вот меч! коль не отец ты ныне, 
Убей!— вещает Изяслав,— 
Убей, жестокий, мать при сыне!» 
Как громом неба поражен, 
Стоит Владимир и трепещет, 
То в ужасе на сына он, 
То на Рогнеду взоры мещет... 
  
Речь замирает на устах, 
Сперлось дыханье, сердце бьется; 
Трепещет он; в его костях 
И лютый хлад и пламень льется, 
В душе кипит борьба страстей: 
И милосердие и мщенье... 
Но вдруг с слезами из очей — 
Из сердца вырвалось: прощенье! 
  
          1827 или 1822


Популярные стихи

Инна Гофф
Инна Гофф «Русское поле»
Рахман Кусимов
Рахман Кусимов «зимнее письмо наташе – 1»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Рыбы зимой»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Выезд»