Карина
Кислицина

* * *

Знай же, Душа моя, больше
Это не повторится:
Этот летящий шмель,
Облако, лето, осень.
Будут вполне похожи:
События, дни и лица,
Только уже иные,
Только другие вовсе.

Помни, Душа моя, помни:
Миг – это тоже вечность
Между тобой и мною,
Между жизнью и смертью,
А потому пусть будет –
Мудрая, но беспечность,
Лёгкость – порхать над прошлым,
Банальности круговертью.

Верь же, Душа моя – что-то
Всё же ведь есть над Миром,
Где-то в пространстве внешнем,
Где-то меж злом и болью.
И потому в бескрайнем,
Подаренном всем эфире –
Полнись, пока живётся, –
Звёздами и любовью.

Полнись ночным полётом
Облака в лунном свете.
Смехом ребёнка. Утром.
Солнцем. Смотри, кружится –
Шмель над цветком и жизнью,
Суетностью и летом.
Не повторится больше.
Больше не повторится.

* * *

В любимом городе с оказией
Вдруг оказаться невзначай –
Какое счастье, радость, празднество,
Что снова ты меня встречал!

Решётка под небесным оловом
Бросала наземь кружева.
И нам двоим кружила голову –
То ли любовь, то ли Нева.

Прохожими нас шумный Невский
Сжимал настойчиво в кольцо,
И в окнах отражалось фреской
Твоё счастливое лицо.

А позже гулко плакал колокол,
В Фонтанке плавали огни,
И провожали долго-долго их
Глаза мои.

И яблочно светился золотом
Собора купол при луне,
И было весело и холодно
Весне и мне.

* * *

Вот так расти теперь – обычной астрой,
К примеру, – с серединкой ярко-красной,
Стоять под ливнем, головой махать,
Без смысла, без какой-то важной миссии.
От прошлой жизни обрести ремиссию
И смерти языка не понимать.

А просто лишь – сиять огромной алой астрой
В межзвёздном галактическом пространстве,
И свет куда-то выше направлять.
И никогда никем не повторяться,
Совсем уже никем не повторяться,
Совсем уже ни в ком не умирать.

* * *

Скажешь – «весна», и станет весна везде:
В сердце, в душе, во взгляде растает лёд.
Серый, уставший за зиму, сядет снег,
Птица на дереве весело запоёт.

Скажешь – «светло», и станет везде светло,
Расправятся крылья, румянец коснётся лица.
То, что от тьмы все три месяца берегло,
С нами теперь останется до конца.

Скажешь – «тепло», и станет тепло везде,
Золотом солнце выглянет из-за туч.
Почки набухнут, сидящие в полусне, –
Пронзит голубое небо зелёный луч.

Лежит на ладони Вселенной шарик-Земля.
Нитью едва различимых в пространстве следов –
Ангел проявится, призрачно мир храня.
Скажешь – «любовь»...

И станет везде – любовь.

* * *

Пожалуйста, не надо, не ещё,
Достаточно вишнёвых пятен щёк
От вспышек пробирающего взгляда.
И между нами пропасть – Иртышом,
И нам друг другу в душу нагишом,
Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не стоит, не сейчас,
История пусть будет не про нас,
А про, к примеру, близкого знакомого
И близкую знакомую – они
Вот пусть друг другу будут как огни,
Как компас, как маяк, дорога к дому и –

Пожалуйста, останься там вдали,
Куда не ходят больше корабли,
Останься в прошлогоднем тёплом лете.
Где колосится волнами костёр,
Где на покой отчалил билетёр
И больше недоступны мне билеты.

Я постою – на правом – Иртыша,
Не чувствуя, не видя, не дыша,
Но совершенно ясно забывая:

Тебя, себя и нас двоих ещё.

Ах, как река внизу течёт!
Прозрачная, свободная, живая...

* * *

Белгородское, влажное, жаркое,
Развесёлое, детское лето.
Как же жалко... Как жалко!
Как жалко мне...
Что закончилось время это.

Но меж дел, что неволи пуще,
Ощутишь вдруг себя счастливой,
Когда слышишь из памяти гущи,
Через кроны груши и сливы,

На обед из окна зовущий
Голос... бабушки Антонины.

* * *

Выплывешь изо сна прямиком в весну,
Лёгкие полнятся воздухом. Тишиной –
Сердце твоё. Скворец за окном блеснул
Крылом смоляным. Такой на душе покой.

Кадмий, краплака капля – мольберт небес
Выставил полотно на весь окоём.
И ты как будто летишь – целиком и весь –
В распахнутый космос,
Облачный водоём.

Перебираешь буквы – в-е-с-н-а. Под стать
Мартовской тихой этой небесной зари
Хочется с миром в гармонии быть. Молчать.
Сердце выравнивает свой ритм...

...Столько небесного света
Теперь внутри,
Только б не расплескать...

Говорила бабушка...

Говорила бабушка: «Будет хлеб», –
И замешивала руками тесто.
И в душе её любой человек
Находил и тепло, и место.

Говорила бабушка: «Будет Бог».
Бог пришёл и позвал её за собой.
И на донышко у часов песок
Перетёк зимой.

А за белым окном шёл такой же снег,
Белый, как мука на подоле.
Обрывалось что-то у нас навек –
Нестерпимо больно.

Говори же, бабушка, говори,
В колыбели ласково мир качая.
И живи же вечно у нас внутри.
Беспечально.

* * *

Марии

Сквозь пахнущее свежестью бельё
Пробивается запахами казённый дом.
Прорастает в ноздрях лекарственным
Горьким духом.

Зинаида Ивановна: «Завтра вам на УЗИ».
А она и не знает уже – кого и о чём просить,
Даже с Богом закончен сеанс,
И как в танке глухо.

Коридоры… и капельниц длинный нестройный ряд.
Закрывает глаза и меняется видеоряд
На домашние стены,
Не оценённые прежде.

Здесь у каждой второй не родился зачатый Иисус,
Но у всех совершенно отчётливый
Сладкий вкус
На губах
Трепыхающейся надежды.

* * *

мы в общении
мы вообще не и
мы ваще ни-ни
пусть за нас ИИ

пусть и будет так
просто так и такт
пауза награда
так теперь и надо

так теперь и пусть
больше не боюсь
пусть теперь всё не
ни тебе
ни мне

* * *

Проходит всё. И будет проходить.
Пока идут дожди, года и войны...
Покуда не устанет мир носить
Простых вещей тяжёлые обоймы.

Но главное, меж звёздной кутерьмы,
Пока любовь живёт в её пунктирах –
Ведь непременно сквозь века и мы
Вновь повторимся, верю, в этом мире...