Иван Никитин

Иван Никитин

Далёко, далёко раскинулось поле, 
Покрытое снегом, что белым ковром, 
И звезды зажглися, и месяц, что лебедь, 
Плывет одиноко над сонным селом. 
  
Бог знает откуда с каким-то товаром 
Обоз по дороге пробитой идет: 
То взъедет он тихо на длинную гору, 
То в темной лощине из глаз пропадет. 
  
И вот на дороге он вновь показался 
И на гору стал подыматься шажком; 
Вот слышно, как снег заскрипел под 
     санями 
И кони заржали под самым селом. 
  
В овчинных тулупах, в коломенских 
     шапках, 
С обозом, и с правой и с левой руки, 
В лаптях и онучах, в больших рукавицах, 
Кряхтя, пожимаясь, идут мужики. 
  
Избились их лапти от дальней дороги, 
Их жесткие лица мороз заклеймил, 
Высокие шапки, усы их, и брови, 
И бороды иней пушистый покрыл. 
  
Подходят они ко дворам постоялым; 
Навстречу к ним дворник спешит из ворот 
И шапку снимает, приветствуя словом: 
«Откудова, братцы, господь вас несет?» 
  
- «Да едем вот с рыбой в Москву из 
     Ростова1, - 
Передний извозчик ему отвечал, - 
А что на дворе-то, не тесно ль нам 
     будет? - 
Теперь ты, я чаю, нас вовсе не ждал». 
  
- «Для доброго гостя найдется местечко, 
     - 
Приветливо дворник плечистый сказал 
И, рыжую бороду тихо погладив, 
Слегка ухмыляясь, опять продолжал: - 
Ведь я не таков, как сосед-прощелыга, 
Готовый за грош свою душу продать; 
  
Я знаю, как надо с людьми обходиться, 
Кого как приветить и чем угощать. 
Рвес мой - овинный, изба - та же баня, 
Не как у соседа, - зубов не сберешь; 
  
И есть где прилечь, посидеть, 
     обсушиться, 
А квас, то есть брага, и нехотя пьешь. 
Въезжайте-ка, братцы; нам стыдно 
     считаться» 
Уж я по-приятельски вас угощу, 
И встречу, как водится, с хлебом и 
     солью, 
И с хлебом и солью с двора отпущу». 
  
Послушались дворника добрые люди: 
На двор поместились, коней отпрягли, 
К саням привязали, и корму им дали, 
И в теплую избу чрез сени вошли. 
  
Сняв шапки, святым образам помолились, 
Обчистили иней пушистый с волос, 
Разделись, тулупы на нары поклали 
И речь завели про суровый мороз. 
  
Погрелись близ печки, и руки помыли, 
И, грудь осенивши широким крестом, 
Хозяйке хлеб-соль подавать приказали, 
И ужинать сели за длинным столом. 
  
И вот, в сарафане, покрытая кичкой, 
К гостям молодая хозяйка вошла, 
Сказала: «Здорово, родные, здорово!» 
И каждому порознь поклон отдала; 
  
По крашеной ложке им всем разложила, 
И соли в солонке и хлеб подала, 
И в чашке глубокой с надтреснутым краем 
Из кухни горячие щи принесла. 
  
И блюдо за блюдом пошла перемена... 
Извозчики молча и дружно едят, 
И пот начинает с них градом катиться, 
Глаза оживились, и лица горят. 
  
«Послушай, хозяюшка! - молвил извозчик, 
С трудом проглотивши свинины кусок. - 
Нельзя ли найти нам кваску-то получше, 
Ведь этот слепому глаза продерет». 
  
- «И, что ты, родимый! квасок-ат что 
     брага, 
Его и купцам доводилося пить». 
- «Спасибо, хозяйка! - сказал ей 
     извозчик, - 
Не скоро нам брагу твою позабыть». 
  
- «Ну, полноте спорить, вишь, с бабой 
     связался! - 
Промолвил другой, обтирая усы. - 
Аль к теще приехал с женою на праздник? 
Что есть, то и ладно, а нет - не 
     проси». 
  
- «Вестимо, Данилыч, - сказал ему 
     третий. - 
За хлебом и солью шуметь не рука; 
Ведь мы не бояре: что есть, тем и 
     сыты... 
А ну-ка, хозяюшка, дай-ка гуська!» 
  
- «Эх, братцы! - рукою расправивши 
     кудри, 
Товарищам молвил детина один. - 
Раз ездил я летом в Макарьев на тройке, 
Нанял меня, знаешь, купеческий сын. 
  
Ну что за раздолье мне было в дороге! 
Признаться, уж попил тогда я винца! 
Как свистнешь, бывало, и тронешь 
     лошадок, 
Захочешь потешить порой молодца, - 
  
И птицей несется залетная тройка, 
Лишь пыль подымается черным столбом, 
Звенит колокольчик, и версты мелькают, 
На небе ни тучки, и поле кругом. 
  
В лицо ветерок подувает навстречу, 
И на сердце любо, и пышет лицо... 
Приехал в деревню: готова закуска, 
И дворника дочка подносит винцо. 
  
А вечером, знаешь, мой купчик удалый, 
Как этак порядком уже подгульнет, 
На улицу выйдет, вся грудь нараспашку, 
Вокруг себя парней толпу соберет, 
  
Оделит деньгами и весело крикнет: 
«А ну-ка, валяй: «Не белы-то снеги!..» 
И парни затянут, и сам он зальется, 
И тут уж его кошелек береги. 
  
Бывало, шепнешь ему: «Яков Петрович! 
Припрячь кошелек-то, - ведь спросит 
     отец». 
- «Молчи, брат! за словом в карман не 
     полезу! 
В товаре убыток - и делу конец». 
  
Так, сидя на лавках за хлебом и солью, 
Смеясь, мужички продолжают рассказ, 
И, стоя близ печки, качаясь в дремоте, 
Их слушает дворник, прищуривши глаз, 
  
И думает сам он с собою спросонок: 
«Однако, от этих барыш мне придет! 
Овса-то, вот видишь, по мерочке взяли, 
А есть - так один за троих уберет. 
  
Куда ж это, господи, всё уложилось! 
Баранина, щи, поросенок и гусь, 
Лапша, и свинина, и мед на заедки... 
Ну, я же по-своему с ними сочтусь». 
  
Вот кончился ужин. Извозчики встали... 
Хозяйка мочалкою вытерла стол, 
А дворник внес в избу охапку соломы, 
Взглянул исподлобья и молча ушел. 
  
Проведав лошадок, сводив их к колодцу, 
Извозчики снова все в избу вошли, 
Постлали постель, помолилися богу, 
Разделись, разулись и спать залегли. 
  
И всё замолчало... Лишь в кухне 
     хозяйка, 
Поставив посуду на полку рядком, 
Из глиняной чашки, при свете огарка, 
Поила теленка густым молоком. 
  
Но вот наконец и она улеглася, 
Под голову старый зипун положив, 
И крепко на печке горячей заснула, 
Все хлопоты кухни своей позабыв. 
  
Всё тихо... все спят... и давно уже 
     полночь. 
Раекинувши руки, храпят мужики, 
Лишь, хрюкая, в кухне больной поросенок 
В широкой лоханке сбирает куски... 
  
Светать начинает. Извозчики встали... 
Хозяйка остаток огарка зажгла, 
Гостям утереться дала полотенце, 
Ковшом в рукомойник воды налила. 
  
Умылися гости; пред образом стали, 
Молитву, какую умели, прочли 
И к спящему дворнику в избу другую 
За корм и хлеб-соль рассчитаться вошли. 
  
Сердитый, спросонок глаза протирая, 
Поднялся он с лавки и счеты сыскал, 
За стол сел, нахмурясь, потер свой 
     затылок 
И молвил: «Ну, кто из вас что забирал?» 
  
- «Забор ты наш знаешь: мы поровну 
     брали; 
А ты вот за ужин изволь положить 
Себе не в обиду и нам не в убыток, 
С тобою хлеб-соль нам вперед чтоб 
     водить». 
  
- «Да что же, давай четвертак с 
     человека: 
Оно хоть и мало, да так уж и быть». 
- «Не много ли будет, почтенный хозяин? 
Богат скоро будешь! нельзя ли сложить?» 
  
- «Нет, складки, ребята, не будет и 
     гроша, 
И эта цена-то пустяк пустяком; 
А будете спорить - заплатите вдвое: 
Ворота ведь заперты добрым замком». 
  
Подумав, извозчики крепко вздохнули 
И, нехотя вынув свои кошели, 
Хозяину деньги сполна отсчитали 
И в путь свой, в дорогу сбираться 
     пошли. 
  
Всю выручку в старый сундук положивши, 
Хозяин оделся и вышел на двор 
И, видя, что гости коней запрягают, 
Взял ключ и замок на воротах отпер. 
  
Накинув арканы на шеи лошадок, 
Извозчики стали съезжать со двора. 
«Спасибо, хозяин! - промолвил 
     последний. - 
Смотри, разживайся с чужого добра!» 
  
- «Ну, с богом, любезный! - сказал ему 
дворник, - 
Еще из-за гроша ты стал толковать! 
Вперед, просим милости, к нам 
     заезжайте, 
Уж нам не учиться, кого как принять!» 
  
          Январь 1854


Популярные стихи

Давид Самойлов
Давид Самойлов «Перебирая наши даты»
Маргарита Агашина
Маргарита Агашина «Перекрёсток»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Баллада о любви»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Третий снег»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Солнце Сарьяна»