Иван Никитин

Иван Никитин

Парень-извозчик в дороге продрог, 
Крепко продрог, тяжело занемог. 
В грязной избе он на печке лежит, 
Горло распухло, чуть-чуть говорит, 
Ноет душа от тяжёлой тоски: 
Пашни родные куда далеки! 
Как на чужой стороне умереть! 
Хоть бы на мать, на отца поглядеть!.. 
В горе товарищи держат совет: 
«Ну-ка умрёт, — попадём мы в ответ! 
Из дому паспортов не взяли мы — 
Ну-ка умрёт, — не уйдём от тюрьмы!» 
Дворник встревожен, священника ждёт, 
Медленным шагом священник идёт. 
Встали извозчики, встал и больной; 
Свечка горит пред иконой святой, 
Белая скатерть на стол постлана, 
В душной избе тишина, тишина… 
Кончил молитву священник седой, 
Вышли извозчики за дверь толпой. 
Парень шатается, дышит с трудом, 
Старец стоит недвижим со крестом. 
«Страшен суд Божий! покайся, мой сын! 
Бог тебя слышит да я лишь один…» 
«Батюшка!.. грешен!..» — больной 
     простонал, 
Пал на колени и громко рыдал. 
Грешника старец во всём разрешил, 
Крови и плоти святой приобщил, 
Сел, написал: вот такой приобщён. 
Дворнику легче: исполнен закон. 
Полночь. Все в доме уснули давно. 
В душной избе, как в могиле, темно. 
Скупо в углу рукомойник течёт, 
Капля за каплею звук издаёт. 
Мерно кузнечик куёт в тишине, 
Кто-то невнятно бормочет во сне. 
Ветер печально поёт под окном, 
Воет-голосит, Господь весть по ком. 
Тошно впотьмах одному мужику: 
Сны-вещуны навевают тоску. 
С жёсткой постели в раздумье он встал, 
Ощупью печь и лучину сыскал, 
Красное пламя из угля добыл, 
Ярко больному лицо осветил. 
Тих он лежит, на лице доброта, 
Впалые щёки белее холста. 
Свесились кудри, открыты глаза, 
В мёртвых глазах не обсохла слеза. 
Вздрогнул извозчик. «Ну вот, 
     дождались!» 
Дворника будит: «Проснись-подымись!» 
— «Что там?» — «Товарищ наш мёртвый 
     лежит…» 
Дворник вскочил, как безумный глядит… 
«Ох, попадёте, ребята, в беду! 
Вы попадёте, и я попаду! 
Как это паспортов, как не иметь! 
Знаешь, начальство… не станет 
     жалеть!..» 
Вдруг у него на душе отлегло. 
«Тсс… далеко ли, брат, ваше село?» 
— «Вёрст этак двести… не близко, 
     родной!» 
— «Нечего мешкать! ступайте домой! 
Мёртвого можно одеть-снарядить, 
В сани ввалить да веретьем покрыть; 
Подле села его выньте на свет: 
Умер дорогою — вот и ответ!» 
Думает-шепчет проснувшийся люд. 
Ехать не радость, не радость и суд. 
Помочи, видно, тут нечего ждать… 
Быть тому так, что покойника взять. 
Белеет снег в степи глухой, 
Стоит на ней ковыль сухой; 
Ковыль сухой и стар и сед, 
Блестит на нём мороза след. 
Простор и сон, могильный сон, 
Туман, что дым, со всех сторон, 
А глубь небес в огнях горит; 
Вкруг месяца кольцо лежит; 
Звезда звезде приветы шлёт, 
Холодный свет на землю льёт. 
В степи глухой обоз скрипит; 
Передний конь идёт-храпит. 
Продрог мужик, глядит на снег, 
С ума нейдёт в селе ночлег, 
В своём селе он сон найдёт, 
Теперь его всё страх берёт: 
Мертвец за ним в санях лежит, 
Живому степь бедой грозит. 
Мелькнула тень, зашла вперёд, 
Растёт седой и речь ведёт: 
«Мертвец в санях! мертвец в санях!.. 
Вскочил мужик, на сердце страх, 
По телу дрожь, тоска в груди… 
«Товарищи! сюда иди! 
Эй, дядя Пётр! мертвец встаёт! 
Мертвец встаёт, ко мне идёт!» 
Извозчики на клич бегут, 
О чуде речь в степи ведут. 
Блестит ковыль, сквозь чуткий сон 
Людскую речь подслушал он… 
Вот уж покойник в родимом селе. 
Убран, лежит на дубовом столе. 
Мать к мертвецу припадает на грудь: 
«Сокол мой ясный, скажи что-нибудь! 
Как без тебя мне свой век коротать, 
Горькое горе встречать-провожать!..» 
«Полно, старуха! — ей муж говорит, — 
Полно, касатка!» — и плачет навзрыд. 
Чу! Колокольчик звенит и поёт, 
Ближе и ближе — и смолк у ворот. 
Грозный чиновник в избушку спешит, 
Дверь отворил, на пороге кричит: 
«Эй, старшина! понятых собери! 
Слышишь, каналья? да живо, смотри!..» 
Всё он проведал, про всё разузнал, 
Доктора взял и на суд прискакал. 
Труп обнажили. И вот, второпях, 
В фартуке белом, в зелёных очках, 
По локоть доктор рукав завернул, 
Острою сталью над трупом сверкнул. 
Вскрикнула мать: «Не дадим, не дадим! 
Сын это мой! Не ругайся над ним! 
Сжалься, родной! Отступись — отойди! 
Мать свою вспомни… во грех не входи!..» 
     — 
«Вывести бабу!» — чиновник сказал. 
Доктор на трупе пятно отыскал. 
Бедным извозчикам сделан допрос, 
Обнял их ужас — и кто что понёс… 
Жаль вас, родимые! Жаль, соколы! 
«Эй, старшина! Подавай кандалы!» 
  
          1858


Популярные стихи

Александр Яшин
Александр Яшин «О дружбе»
Михаил Матусовский
Михаил Матусовский «С чего начинается Родина?»
Владимир Маяковский
Владимир Маяковский «Несколько слов о моей маме»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Чудо»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Белые и черные халаты»
Георгий Иванов
Георгий Иванов «Хорошо, что нет Царя»