Ирина
Хролова

Об Ирине Хроловой
(предисловие к её посмертной книге «Я жива»)

Перед нами книга избранных стихотворений недавно ушедшей из жизни Ирины Хроловой. Широкому читателю это имя пока ещё мало известно, хотя тот, кто внимательно следит за литературным процессом двух последних десятилетий, возможно, вспомнит её публикации в журналах «Юность» и «Постскриптум», альманахах «Тверской бульвар» и «Тёплый стан», в антологии «Русская поэзия ХХ века» (Олма-пресс, 1999). Кому-то, наверное, попадалась и тоненькая книжечка её стихов «Если можешь – воскресни» (Москва, РИФ «Рой», 1996).

Хролова совсем не стремилась делать поэтическую карьеру, даже во времена, когда стихи были намного востребованней, чем сегодня. Она, насколько я помню, всегда, и особенно в последние годы, чуждалась всяких тусовок, не посещала литературных вечеров, не была, что называется, на виду. Доходило даже до того, что Ира забывала прийти на своё собственное, уже назначенное выступление, подводя организаторов и оставляя в недоумении собравшуюся публику. Она твёрдо знала, что поэт – это тот, кто пишет стихи, а не тот, кто становится «притчей на устах у всех». Нынешние шоу-вумен от поэзии вызывали у неё содрогания.

Мы познакомились с ней двадцать лет назад в общежитии Литинститута. Наша дружба началась с моих посещений комнаты поэта Юрия Юрченко, где Ира часто проводила время за пишущей машинкой. Там ей хорошо работалось, несмотря на то, что комната напоминала постоялый двор, где множество народа дневало, ночевало и читало вслух стихи и прозу под меланхолично-благодушным взором хозяина, прогонявшего гостей лишь когда к нему наведывалась очередная возлюбленная. Ира была старше меня на два курса и на пять лет; обаяние её личности сильно действовало на меня в ту пору. Хролова мало чем походила на типичную литинститутскую поэтессу. Её суждения о людях, о жизни, о литературе поражали беспощадной точностью и бескомпромиссностью. Это было время, когда она начала писать свои лучшие стихи, в том числе и цикл «Зеркало». Этот цикл или «поэма в осколках», как потом назвала его Ирина, распространялся по общежитию наравне с самиздатом, без имени автора, дабы не искушать ещё не утративших ретивость комсомольских активистов. Один неосведомлённый стихолюб-однокурсник в разговоре со мной приписал «Зеркало» Арсению Тарковскому.

Читателю, ожидающему от поэзии каких-либо сногсшибательных новаций, я бы не посоветовал открывать эту книгу. Подлинная поэзия всегда преемственна. И формально, и содержательно Хролова поэт вполне традиционный. Её учителями могут быть названы ныне всеми «заезженные» Ахматова и Цветаева (ранняя). Более искушённый читатель непременно отметит влияние Георгия Иванова, которому посвящено, кстати, одно из её стихотворений («Измеряется вечность не мерою смерти…»). От Иванова – лапидарность, фрагментарность её стихотворений, их обыденная интонация, способность чётко называть вещи своими именами. Но сквозь всевозможные влияния чудесным образом прорывается собственный неповторимый голос Ирины Хроловой. И подобная оригинальность, как у большинства классических поэтов, есть не столько опознаваемый ряд особенных стилистических приёмов, эта оригинальность ощущается скорее как душа того или иного стихотворения, цикла, книги, творчества в целом…

С Георгием Ивановым её роднит ещё и присущий им обоим трезвый, лишённый иллюзий взгляд на действительность. Основная тема зрелых стихов Ирины лучше всего формулируется ею самой:

Многие из её поздних стихотворений ужасают своей безысходностью. И всё же в них порой вспыхивает вера в то, что не «всё бессмысленно и бесполезно», и тогда Ирина пытается «славить Свет», говоря о своей жажде жизни. В то же время она полна постоянных предчувствий, что её жизнь вскоре оборвётся:

Это предсказание, как случается только с настоящими поэтами, сбылось с буквальной точностью. Ирина Хролова умерла во сне, утром 8 апреля 2003 года, сорока семи лет от роду.

Акцент-45:

Помещаем здесь два стихотворения Игоря Меламеда, посвящённые Ирине Хроловой при её жизни.