Ирина Иванченко

Ирина Иванченко

Четвёртое измерение № 6 (354) от 21 февраля 2016 г.

Подборка: Бессмертье ловить на живца

Амадей

 

И только музыка одна

ещё имеет власть над нами.

Виктор Глущенко

 

В метро играет Амадей.

Пусть протекает стратосфера,

а наверху полно людей,

одетых пасмурно и серо, –

в метро играет Амадей.

 

Он снова втиснулся в проход

меж суетой и преисподней.

Горит подземный небосвод

нарядней ёлки новогодней.

 

Как будто радости сполна

отмеряно большим и детям,

и только музыка одна

о нас печалится на свете.

 

Сигналит поезд заводной.

Судьба ломается на части.

И только музыке одной

есть дело до твоих несчастий.

 

Жетоны автомат жуёт,

как будто в нём живёт пиранья.

Играет Моцарт мирозданью,

взамен не требуя щедрот,

а только толику вниманья.

 

Бегут косынки и пальто,

бегут домой зонты и боты.

И только музыку никто

не ждёт, уставшую, с работы.

 

Играет Амадей в метро.

 

Душа

 

Валерии Бабичевой

 

Кормушка, кров, грудная клетка

что ваза с розою ветров.

Душа ночует в теле редко,

а спит, нахохлившись, на ветке

левобережного метро.

 

Нет, чтоб как все – с цветами, в гости…

Продышит оттепель в груди

и встанет, как упрямый ослик,

словам проход загородив.

 

Всё ей неймётся, тесно, душно,

а в стужу ноют плавники.

Она гуляет, где не нужно,

и залетает за буйки.

 

То вспашет небо за спасибо,

то покачнёт земную твердь.

Сегодня – птица, завтра – рыба

и прочий непонятный зверь.

 

В ночи пугает домочадцев,

когда, сметая склянку сна,

приходит в тело – отчитаться

за всё, что сделала она.

 

Последний снег

 

Милостью отзывчивой судьбы…

Эльдар Рязанов

 

Одним – лечить, другим – душой болеть

о тех, кто неустроен, слаб и светел.

А мой удел – досматривать, жалеть,

ходить за снегом в час его последний.

 

Не внове в одиночку умирать,

а снег сдружился только с голубями.

Со всех сторон нахальная трава

теснит, и в кадре, оседлав слова,

младое время шевелит губами.

 

И в дублях возвращений и потерь

кому сказать и кто расслышит, Боже,

что пытка равномерная – капель

быстрей проказы разъедает кожу.

 

Весь мир теперь – прокрустова кровать.

Как премия за прежнее величье –

забиться в щели, землю целовать

за чёрным садом, корпусом больничным.

 

Снег бредит, что вернётся в облака,

а в землю ляжет просто по ошибке.

Моя работа – рядом быть, пока

улыбка тает в сумерках чеширских.

 

Исход зимы, как март, неотвратим –

снег из последних сил идет, болезный,

а я стою помехой на пути,

и в перечне занятий не найти

моей работы, с виду бесполезной.

 

Корят родные – трудности грядут,

а ты за снегом бегаешь весною,

и трудодень – всего-то раз в году,

и лето – в неоплаченном простое.

 

И нечем крыть – в кармане ни шиша –

последний снег богат на обещанья.

Но год за годом кормится душа,

тем светом, что рассыпан на прощанье.

 

Тарань

 

А как же иначе – кувшинки, мальки, мотыльки.

Мир густо заселен и зелен – а как же иначе…

Играет худая тарань с рыбаком в поддавки.

Прозрачна вода, как весенние очи незрячих.

 

И жизнь, что выходит из впадин, зазоров, пазов,

близка и желанна как скорая наша победа.

Чего же ещё, если рыба идёт на Азов,

заштопаны сети? О чём ещё стоит поведать?

 

Слова что плотва – им бы в стайки сбиваться, мерцать,

из донного царства приглядывать за рыбаками,

что ходят на берег – бессмертье ловить на живца,

на тонкие книги, на вечную позднюю память.

 

Масленица

 

1

 

И прости нам долги наши,

как и мы прощаем должникам нашим.

«Отче наш»

 

Даже если Всевышний

Судный день упразднит,

я – себе, разлюбившей,

самый первый должник.

 

От тепла до Крещенья

втихомолку и вслух

я училась прощенью,

как рука – ремеслу,

 

как терпению – Лыбедь,

или почерк – руке,

отпуская обиды,

как венки по реке.

 

Свет весенний для тела,

что зерно – голубям.

На Прощёной неделе

я прощаю себя,

 

чтобы петь о хорошем

и к добру – хорошеть,

чтоб зима ненароком

не примёрзла к душе.

 

2

 

И паперти косил повальный март.

Борис Пастернак

 

Вот он, масляный, сырный

край озимых недель.

Звуковые посылки

шлёт февраль-свиристель:

 

переливистый щебет,

рьяный степ молотка.

Скоро месяц ущербный

округлится в боках.

 

Что ни день – то предтеча

златопевчей весны,

и в домах, что ни вечер,

затевают блины.

 

Пир горой, что в слободках,

что в высотках, грядёт.

И шумней маслобойни

март валит из ворот.

 

3

 

Снежный ворот отогнут,

и распахнута ширь.

Вот он, час подготовки

к воздержанью души,

 

к молчаливому соло,

заполнению сот.

Удержи меня, совесть,

от словесных пустот,

 

от острот и злословья,

охраняя простор

между блинным застольем

и Великим постом.

 

Молитва

 

Пока не истончился грифель,

пока остры карандаши,

дай в пару мне мужскую рифму

для слова, тела и души.

 

Пока не повзрослела пашня,

не выжжен лес, не топтан луг,

дай пару мне – в одной упряжке

тянуть многостраничный плуг.

 

Так – чтоб сплелось, и говорилось,

и грифель не мельчал в кости,

дай пару, Господи, на вырост –

друг друга не перерасти.

 

Тяну-вытягиваю строки,

а прочитать – вдвойне больней.

Как будто кто-то одинокий

вот так же просит обо мне.