Ирина
Горбань

Звезда над ивой

Когда звезда коснётся старой ивы и ствол прогнётся – выдержать бы вес, – дождём вдруг небо упадёт сопливо, прогноз непредсказуем у небес. Сижу и мокну воробьём на ветке, чирикнуть бы, но голос вдруг осип. Дождь, поначалу скромный, даже редкий, а хочешь больше – небо попроси. И напросила. Ни зонта, ни плёнки, промокли перья, голос вовсе сдал. И где взялась у женщины силёнка: тряхнула иву – и ушла звезда. Похоже, не заладилось с погодой: не воробьём, а курицей сиплю, а дождь верёвкой на руку намотан – не размотать. И я давно не сплю. Прикрыть бы всё не Куполом Донбасса, есть Богородичный надёжный Плат. На православии весь мир завязан, вон, слышишь, вновь колокола звонят. И вдруг звезда коснулась старой ивы, и ствол стоит под силищей небес. И зачирикал воробей игриво: Христос Воскрес! Христос Воскрес!

Жить и верить

Растрачено давно, что берегла зеницей, И по ветру ушло, что сеялось как зря, И разве может вновь желанье зародиться, Чтобы слепой вдруг стал на три ступени зряч. Вот так смогла и я весной на поле выйти, Природе вопреки пошла сама растить. А дом остался мой без днищ и перекрытий, Но я должна, как дочь, проститься и простить. Сквозь пальцы пыль струит, и я вдыхаю смело, Для легких нет преград. Я овен, я – баран. И только для других я нарисую мелом Земного шара круг, скомандовав «пора!» И снова напрочь рву ушные перепонки – Не поколеблет пусть противный ультразвук. Но все потуги прочь – я слышу возглас звонкий Летящий надо мной быстрее всех базук. А возраст если дан, так жить его по-полной: Шить новый сарафан и шляпку в тон ему, И знать, что вальс бостон твой на войне исполнен, И верить: в небо шаг ответственно приму.

Продолжая жить

Что ни новости – то «прилетело», Что ни слухи – то квартиры в хлам, И пока за окнами гудело, Я металась в доме по углам. Всякий раз, влипая всей собою В стену, что подальше от окна, Мне рисунок тусклый на обоях Словно говорил – «не надо к нам»… Сладу нет с плохими новостями – Телеграм листаю по часам. Ленту новостную ем горстями, Взгляды направляя к небесам. Вот бы относилось только к птицам Слово «прилетело», только вдрызг Память, где уже не сохранится Радуга из-под фонтанных брызг. Краешком дуги щеки коснётся, Брызгами пройдет по волосам, Пусть прилёт не эхом отзовётся, Птичьи чтоб услышать голоса. Новостная лента встала в ступор, Замер микрофон на пару сек… Но не дрейфь. Шампанское откупорь, - Продолжая свой земной забег.

Я слушала войну

Заваривая крупнолистовой, Лью кипяток, и словно растворяюсь В пространстве кухни. Гаубичный вой То замолчит, то вдруг совою ухнет. И только телефон жуком жужжит, Рифмованной строкой страх упреждая, Пока рисует небо виражи, Пока с тобой о чае рассуждаю. Чаинки молча канули на дно. Чаинки ли, лохмотья – кто их знает… Ну почему всё это мне одной? Кто так же кипяток пустой хлебает? А бергамот плывет под потолок, Маня к себе рукой неуловимой, И кто-то за собою поволок… Но я-то знаю: все прилёты – мимо. И не забыть, и напрочь не стереть С асфальта довоенные картинки. И чай остывший завтра не согреть, Выбрасывая ржавые чаинки.

Как вариант

«Как вариант – мы долго будем вместе.

Настолько, как спланировал нам бог.»

Злата Черн

Как вариант – я принимаю время. Настолько, как спланировал мне Бог. А старость где-то за грудиной дремлет, Завязывая новый узелок. Я то любуюсь снегом и метелью, То от дождей впадаю в детский раж, И если зелень будет мне постелью, Собой украшу травяной пейзаж. Я как былинка, колосок ковыльный: Куда повеет – там меня лови. И вот шагаю по дороге пыльной, Ступни босые ранив до крови. А мимо то машины, то подводы, Смешалось всё – попробуй разбери. Я не сторонница военной моды, Но впереди опять земля горит… Как вариант, войну я принимаю Настолько, как спланировал мне Бог, И я иду от мая и до мая, Не чуя под собой усталых ног. Проснуться бы и удивиться миру, Где нет ни боли, ни смертельных ран… И в каждый дом, и каждую квартиру Пусть эхом отзовется Левитан.

Окопная свеча

«Ты видел всё. Теперь сиди кури,

смотри в потухший монитор небесный.»

Наталья Возжаева

Ты видел всё, а я сижу курю, Не зная, что ещё мне предстоит, К погосту я иду, как к алтарю, И трепетно касаюсь серых плит… Сегодня ночью снова был прилёт… Ты где-то здесь: вот лёгкий ветерок Волос коснулся. Птица не поёт, А набирает птичьей силы впрок. Я одержима. Слышу шепоток… Не чувствую, как с плеч упал платок, А чувствую рукой шершавость плит, Был неудачным воздуха глоток, Но горло не поэтому саднит. Ты видел всё не здесь, а наверху, А я же здесь – и уши, и глаза, Сейчас несу такую чепуху, И слышу за погостом новый залп. А хочешь, громче птиц я замолчу, Ты всё равно услышишь мой секрет: Сегодня жгла окопную свечу И в блиндаже готовила обед… Потом друзья подняли за помин По кружке чая. Твой портрет молчал. Я закурила – мой дымок прими… И вздрогнула окопная свеча.

Моя фата-моргана

Мягко ложился рождественский снег На оголённые ветки калины, Тени фонарные линией длинной Мерно качались, как будто во сне… Ночь предвещала заснеженный рай: Вот ещё пару минут снегопада, Вот и луна уже дышит на ладан, Как начался оголтелый раздрай! Дождь сумасшедший пощёчиной бьёт, Хлещет наотмашь, шипит бурунами, Пару минут – и накроет цунами, Небо вот-вот – и грозою рванёт. Я бы поверила в эту грозу, И в снегопады поверила разом, Мне и фонарь словно мёдом намазан, Вижу: подснежники мимо везут. Фата-моргана – ни дать и ни взять – Сквозь буруны аромат старой сказки, Детские мимо шмыгнули салазки, Девочка что-то хотела сказать… Мягко ложится рождественский снег, На капюшон, на плечо… рукавицу… Снится. Похоже мне всё это снится, Пулею мимо метнулась синица… В бронике мимо прошёл человек, С хрустом сминая рождественский снег…

Гряземес

Бесснежье как безбрежье – грязь да грязь. Всё реже заморозки, чаще – лужи, И на кроссовках всех узоров вязь, А ты идёшь и снова грязь утюжишь. Жаль, по-снегурски не взмахнуть рукой – Из рукава не снег, а серый ливень, Вновь под ногами гряземес рекой, И ты в грязи. И нет тебя счастливей. И только дрону, видно, лучше всех: Присел на ветке, словно старый ворон, И молча выбирает для потех Цель по кроссовкам, зажужжав мотором. Ты видишь смерть. И слышишь, как жужжит. Снежком бы бросить, но в руке ком грязи; И понимая: просто хочешь жить, Метнешь в неё – мол, в корне не согласен.

Дом разбитый

Дом разбитый. Нежилой. Вон, горит этаж последний, Заглушая смертный вой, Затрещал и дом соседний. Темень. Ночь. Хоть глаз коли. А январь себе метелит, Только слышится вдали: Снова пули засвистели. Вот опять над крышей дрон Ищет жертву – жаждет крови, Богородицу Харон Слёзно просит о Покрове… А под куполом звонарь Расстарался без умолку, Ты гуляй ещё, январь, Долго, долго…

Жильё и живьё

Сыро и сверху, и снизу – Слякоть и морось вокруг, Пёс удручающе взвизгнул, Прыгнув от старческих рук. Что ты, чертяка, шарахнул, Хлебца не хочешь? Бери. Будет откормленной ряха, Главное – здесь не умри. Главное – выживи, друже, Хоть и разрушен твой дом, Хоть и все стены – наружу, Время идёт чередом. Время прилётов и взрывов – Ад для жильцов дворовых, Выбрать бы альтернативу, Только мой дом не в жилых. Знаешь, и мне мокро снизу, Дом мой сравняли с землёй, А собакЕн звонко взвизгнул,

Когда закончится война

Когда закончится война – Сорвусь от боли, Глаза закроет пелена И слёзы, что ли… Над головой взметнется крик Не фейерверком, Без силы упадет старик У этажерки. И рухнет фото не к ногам, А прямо в руки, И телевизор-интриган От крика глюкнет. Пока не кончится январь, Мечтать не стоит, На стенке пухлый календарь Окопы роет. Да не лопатой, не кайлом – Числом и датой, Чтоб напрямую, напролом Шагать солдатам До февраля… по февралю, Затем до марта… Я на войне совсем не сплю – Боюсь фальстарта. Ещё не кончилась война, Гудит и воет. Но как же подфартило нам... - встречать Героев.