Ирина Аргутина

Ирина Аргутина

Тема 
  
Как за жемчугом,  
            в небо отважно ныряют 
     стрижи, 
угловатые чёрные бабочки местного 
     лета. 
О неверное солнце!  
            Придётся его 
     сторожить 
каждым кожаным нервом  
            и каждым изгибом 
     скелета. 
  
В напряженье  
            из многих объектов 
     останутся два, 
по числу полюсов.  
            Остальные, теряя 
     значенье, 
исчезают из поля и тайно уводят 
     слова – 
от имён и названий до внятного их 
     изреченья – 
  
и тогда «сторожить»  
            означает всего лишь 
     «стеречь». 
Дай-то бог осознать невеличие этих 
     занятий, 
вызвать память звонком,  
            телеграммой затребовать 
     речь 
и отметить приезд бесконтрольностью 
     слёз и объятий. 
  
Солнце в небе.  
Хлеб-соль на столе.  
                        Все давно 
     прощены. 
Проникают стрижи в безответного 
     неба ущербность. 
А слова,  
от которых давно ничего не 
     щемит, 
чуть горчат –  
            перезревших плодов 
     запоздалая щедрость.  
  
1. 
  
Как за жемчугом,  
            в небо отважно ныряют 
     стрижи. 
Вы ныряли за жемчугом? 
                        Видели? 
                                     
     Ах, на экране... 
Да, конечно, опасно. 
            И что за резон дорожить 
жемчугами, 
            когда воссияли алмазные 
     грани? 
  
Кто – за жемчугом в небо? 
            Простите, не я. 
                                    И 
     не я. 
Мы совсем не стрижи. 
            Это им, бестолковым, 
     блаженство – 
в это летнее небо отважно нырять и 
     нырять, 
будто здесь, 
в этом небе, 
            в июле и водится жемчуг. 
  
2. 
  
Угловатые чёрные бабочки местного 
     лета, 
чей стригущий полёт неуклюж, 
                                    как 
     заплыв у собак, 
здесь недолгие гости. 
                        Их, может, и 
     любят за это. 
Что ж, за это и любят. 
                        Скажите, что 
     это не так, 
  
что вам стоит? 
            Молчите? 
                        В изломанном 
     этом полёте 
вся трагедия лета и нежных июльских 
     детей, 
чуть расцветших Джульетт, 
                        чьи короткие 
     гимны природе 
остаются стрижами по вечному небу 
     лететь. 
  
3. 
  
О неверное солнце!  
            Придётся его 
     сторожить, 
красть желанные крохи в надежде, 
                                    что 
     всё прояснится, 
чертыхаться, 
            и мёрзнуть часами, 
                                    и 
     наскоро жить, 
и лелеять случайную вспышку на мокрых 
     ресницах. 
  
Добровольно уйти в затяжной парашютный 
     прыжок, 
Но однажды – 
            хотелось бы раньше, 
                                        
             хотелось моложе – 
но однажды дорваться. 
            И свой безрассудный ожог 
с тихим стоном скрывать 
            под лохмотьями лопнувшей 
     кожи. 
  
4. 
  
Каждым кожаным нервом  
            и каждым изгибом 
     скелета 
принимаю как дар 
            передышку в дождях и делах, 
этот зной, этот мёд, 
            этот горький бессмертный 
     столетник, 
эту гору, 
что тучу летучих мышей родила. 
  
И на гладкой поверхности неба – 
                                    
     мышами, стрижами, 
то неровно, то в ряд по прямой 
     самолётной канве 
эти лёгкие тайные знаки 
                        на синей 
     скрижали – 
то ли стриж пролетел, 
                        то ли слово 
     нисходит ко мне. 
  
5. 
  
В напряженье 
из многих объектов останутся 
     два. 
Кто бы ни был один, 
            он другому сулит испытанье 
обоюдного бегства в суровый бетонный 
     подвал, 
где болит голова 
от накопленной мудрости тайной. 
  
Разве не было лета, 
где солнце купает стрижа, 
кормит клевером пчёл, 
по утрам полирует листву – и 
сквозь замочную скважину жадно 
     стремится душа 
в мир, 
который цветёт, 
потому что ещё существует. 
  
6, 7 

     .................................................................... 
  
8. 
  
От имён и названий до внятного их 
     изреченья – 
только песня гортани 
            и шахматный ход языка. 
Юный стриженый стриж 
            в поднебесье листает 
     учебник, 
и с одной из страниц 
            выпадает на землю закат. 
Заливается запад густым и стыдливым 
     румянцем – 
это песня гортани, 
            но скоро щелчок языка 
ставит синюю точку. 
            Так петься – и так 
     обрываться, 
так легко и бесстрашно на землю слететь 
     свысока! 
  
9, 10 

     .......................................................... 
  
11. 
  
Вызвать память звонком,  
            телеграммой затребовать 
     речь, 
вспоминать, говорить, 
            а потом спохватиться: «Ох, 
     ладно, 
вы, конечно, устали с дороги, 
                        хотите 
     прилечь», – 
и допить в одиночку предутренний сумрак 
     прохладный. 
  
Только час или два 
            равнозначны «допить» и 
     «дожить». 
Пробуждаются память и речь 
                                    
     надоедливым пульсом 
и молчат, 
наблюдая за тем, как ныряют стрижи, 
настоящие птицы 
            на завтрашнем небе 
     июльском. 
  
12. 
  
Чуть горчит перезревших плодов 
     запоздалая щедрость, 
изобилие лета – 
            предвестник дождей и 
     разлук. 
О томительный зной! 
            Золотая прощальная 
     тщетность 
мёдом тает во рту и, как небо, уходят 
     из рук. 
  
Улетают стрижи, 
            не прощаются и не тоскуют, 
как слова, от которых уже ничего не 
     щемит. 
От сегодняшней щедрости стынет дыханье 
                                        
                          и скулы. 
Солнце в небе.  
             Хлеб-соль на столе. 
      
                                    
      Все давно прощены.


Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Человеку надо мало»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Вечер в больнице»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Василий Теркин: 4. Переправа»
Арсений Тарковский
Арсений Тарковский «Свеча»
Сергей Михалков
Сергей Михалков «Андрюшка»
Фазиль Искандер
Фазиль Искандер «Ежевика»