Ирина Аргутина

Ирина Аргутина

Тема 
  
Как за жемчугом,  
            в небо отважно ныряют 
     стрижи, 
угловатые чёрные бабочки местного 
     лета. 
О неверное солнце!  
            Придётся его 
     сторожить 
каждым кожаным нервом  
            и каждым изгибом 
     скелета. 
  
В напряженье  
            из многих объектов 
     останутся два, 
по числу полюсов.  
            Остальные, теряя 
     значенье, 
исчезают из поля и тайно уводят 
     слова – 
от имён и названий до внятного их 
     изреченья – 
  
и тогда «сторожить»  
            означает всего лишь 
     «стеречь». 
Дай-то бог осознать невеличие этих 
     занятий, 
вызвать память звонком,  
            телеграммой затребовать 
     речь 
и отметить приезд бесконтрольностью 
     слёз и объятий. 
  
Солнце в небе.  
Хлеб-соль на столе.  
                        Все давно 
     прощены. 
Проникают стрижи в безответного 
     неба ущербность. 
А слова,  
от которых давно ничего не 
     щемит, 
чуть горчат –  
            перезревших плодов 
     запоздалая щедрость.  
  
1. 
  
Как за жемчугом,  
            в небо отважно ныряют 
     стрижи. 
Вы ныряли за жемчугом? 
                        Видели? 
                                     
     Ах, на экране... 
Да, конечно, опасно. 
            И что за резон дорожить 
жемчугами, 
            когда воссияли алмазные 
     грани? 
  
Кто – за жемчугом в небо? 
            Простите, не я. 
                                    И 
     не я. 
Мы совсем не стрижи. 
            Это им, бестолковым, 
     блаженство – 
в это летнее небо отважно нырять и 
     нырять, 
будто здесь, 
в этом небе, 
            в июле и водится жемчуг. 
  
2. 
  
Угловатые чёрные бабочки местного 
     лета, 
чей стригущий полёт неуклюж, 
                                    как 
     заплыв у собак, 
здесь недолгие гости. 
                        Их, может, и 
     любят за это. 
Что ж, за это и любят. 
                        Скажите, что 
     это не так, 
  
что вам стоит? 
            Молчите? 
                        В изломанном 
     этом полёте 
вся трагедия лета и нежных июльских 
     детей, 
чуть расцветших Джульетт, 
                        чьи короткие 
     гимны природе 
остаются стрижами по вечному небу 
     лететь. 
  
3. 
  
О неверное солнце!  
            Придётся его 
     сторожить, 
красть желанные крохи в надежде, 
                                    что 
     всё прояснится, 
чертыхаться, 
            и мёрзнуть часами, 
                                    и 
     наскоро жить, 
и лелеять случайную вспышку на мокрых 
     ресницах. 
  
Добровольно уйти в затяжной парашютный 
     прыжок, 
Но однажды – 
            хотелось бы раньше, 
                                        
             хотелось моложе – 
но однажды дорваться. 
            И свой безрассудный ожог 
с тихим стоном скрывать 
            под лохмотьями лопнувшей 
     кожи. 
  
4. 
  
Каждым кожаным нервом  
            и каждым изгибом 
     скелета 
принимаю как дар 
            передышку в дождях и делах, 
этот зной, этот мёд, 
            этот горький бессмертный 
     столетник, 
эту гору, 
что тучу летучих мышей родила. 
  
И на гладкой поверхности неба – 
                                    
     мышами, стрижами, 
то неровно, то в ряд по прямой 
     самолётной канве 
эти лёгкие тайные знаки 
                        на синей 
     скрижали – 
то ли стриж пролетел, 
                        то ли слово 
     нисходит ко мне. 
  
5. 
  
В напряженье 
из многих объектов останутся 
     два. 
Кто бы ни был один, 
            он другому сулит испытанье 
обоюдного бегства в суровый бетонный 
     подвал, 
где болит голова 
от накопленной мудрости тайной. 
  
Разве не было лета, 
где солнце купает стрижа, 
кормит клевером пчёл, 
по утрам полирует листву – и 
сквозь замочную скважину жадно 
     стремится душа 
в мир, 
который цветёт, 
потому что ещё существует. 
  
6, 7 

     .................................................................... 
  
8. 
  
От имён и названий до внятного их 
     изреченья – 
только песня гортани 
            и шахматный ход языка. 
Юный стриженый стриж 
            в поднебесье листает 
     учебник, 
и с одной из страниц 
            выпадает на землю закат. 
Заливается запад густым и стыдливым 
     румянцем – 
это песня гортани, 
            но скоро щелчок языка 
ставит синюю точку. 
            Так петься – и так 
     обрываться, 
так легко и бесстрашно на землю слететь 
     свысока! 
  
9, 10 

     .......................................................... 
  
11. 
  
Вызвать память звонком,  
            телеграммой затребовать 
     речь, 
вспоминать, говорить, 
            а потом спохватиться: «Ох, 
     ладно, 
вы, конечно, устали с дороги, 
                        хотите 
     прилечь», – 
и допить в одиночку предутренний сумрак 
     прохладный. 
  
Только час или два 
            равнозначны «допить» и 
     «дожить». 
Пробуждаются память и речь 
                                    
     надоедливым пульсом 
и молчат, 
наблюдая за тем, как ныряют стрижи, 
настоящие птицы 
            на завтрашнем небе 
     июльском. 
  
12. 
  
Чуть горчит перезревших плодов 
     запоздалая щедрость, 
изобилие лета – 
            предвестник дождей и 
     разлук. 
О томительный зной! 
            Золотая прощальная 
     тщетность 
мёдом тает во рту и, как небо, уходят 
     из рук. 
  
Улетают стрижи, 
            не прощаются и не тоскуют, 
как слова, от которых уже ничего не 
     щемит. 
От сегодняшней щедрости стынет дыханье 
                                        
                          и скулы. 
Солнце в небе.  
             Хлеб-соль на столе. 
      
                                    
      Все давно прощены.


Популярные стихи

Вильям Шекспир
Вильям Шекспир «Макбет»
Константин Симонов
Константин Симонов «Пять страниц»
Михаил Матусовский
Михаил Матусовский «Крейсер «Аврора»»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Не исчезай»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Новая жизнь»