Иосиф Бродский

Иосиф Бродский

С глухим гуденьем первая волна 
уже проходит за его спиною 
над городом, который навсегда 
покинул на рассвете он в казённом 
рыдване, всеми шинами его 
лобзая мокрый от дождя булыжник; 
и скрип часов на ратуше у врат 
Сент-Безила, ронявший наземь время, 
исторг слезу. В их глуховатом гуле 
ему в тот миг почудились гудки 
и лязг бегущих по равнинам мира 
составов, пароходные сирены, 
гром цепи выбираемой – вся эта 
сжимающая внутренности гамма 
отбытия, прощанья... Но сейчас, 
здесь, в этой роще, в месте рандеву, 
мундир навечно зарывая в листья 
акации, застёгивая свой 
жилет крестьянский, он спокоен. 
                                        
                    Небо 
над рощей набухает мерным гулом 
бомбардировки, самолёты строем 
плывут сквозь тучи, городок трясётся 
от взрывов, вспышек; и огонь в одном 
из окон ратуши гласит, что садик 
с фонтанами, где он по вечерам 
тянул коньяк и созерцал толпу, 
засыпан щебнем и стволы пылают. 
Но он – он смотрит именно туда. 
В его глазах не столько жалость, 
     сколько 
внезапная растерянность, которой 
он вовсе не испытывал, когда 
он прибывал сюда, когда над полем, 
как одуванчик лёгкий, парашют, 
качаясь, плыл к мерцавшему украдкой 
фонарику, и залитое лунным 
сияньем поле шло ему навстречу. 
Тогда, ночуя в погребе, среди 
каких-то бочек, вёдер, он не пёкся 
о деле, не страшился, что погрешность 
в его бумагах иль в одежде вдруг 
предаст его, но наслаждался, лёжа, 
сырым дыханием корней, земли 
и древности; а утром, прячась в сене, 
он на возу внимал бренчанью сбруи 
и скрежету ободьев, а потом – 
потом тот поезд! Все купе битком 
забиты возвращающимся с празднеств 
весёлым людом, говорящим о 
прыжках через костёр, венках смолы 
и танцах. Словно знающий на память 
все каталоги коллекционер, 
найдя на чердаке иль в пыльной лавке 
кулон от Фаберже или тет-беш 
с Мартиники, он с жадностью вбирал, 
оценивая точно, блеск их полу- 
восточных глаз, заглатыванье гласных, 
оборки, складки, запах брюк и кожи, 
телепатические пожиманья 
плечами, заменявшие им речи. 
Укачиваем поездом, согретый 
телами, смехом, местной акватинтой, 
он ощущал, как подлинные жесты 
овладевают пальцами: он впредь 
из правой в левую не перекинет вилку, 
крестясь, не станет уж креститься 
     справа 
налево. Возмужавший не в культуре, 
но в ветреных краях, не тяготясь 
поэтому привычками, легко 
усвоит он все племенные нравы 
и ритуалы их страны, к столице 
которой он в то утро подъезжал, 
чтоб вызнать и предать. 
                                     Но 
     рваный рокот, 
как хриплый кашель в горле василиска, 
прокатывается над пограничным полем: 
громады танков раздвигают рожь, 
за ними – цепью – тёмная пехота. 
И, узнавая тусклый цвет их глаз 
и поступь тел, тяжёлых от домашней 
мучной еды, он вспоминает свой 
дом, сад, площадку с гравием и посвист 
ночного ветра. Скверно быть изъятым, 
он думает, из собственной судьбы, 
из недр patria, и оказаться 
чужим для всех подкидышем. И тут 
он вздрагивает от неуютной мысли: 
что, если по ошибке иль случайно 
солдатам неизвестно ни о нём, 
ни о его заданье? Как солдаты 
его воспримут – нервный человек, 
в крестьянском платье, говорящий с 
     местным 
акцентом, неспособный вспомнить улиц 
родного городка? Поставив к стенке, 
не будут ли они в итоге правы? 
Он прижимается к стволу и ждёт.

Популярные стихи

Арсений Тарковский
Арсений Тарковский «Свеча»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Магнетизм»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Звезда полей»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Дождь в августе»