Иосиф Бродский

Иосиф Бродский

Теперь так мало греков в Ленинграде, 
что мы сломали Греческую церковь, 
дабы построить на свободном месте 
концертный зал. В такой архитектуре 
есть что–то безнадежное. А впрочем, 
концертный зал на тыщу с лишним мест 
не так уж безнадежен: это – храм, 
и храм искусства. Кто же виноват, 
что мастерство вокальное дает 
сбор больший, чем знамена веры? 
Жаль только, что теперь издалека 
мы будем видеть не нормальный купол, 
а безобразно плоскую черту. 
Но что до безобразия пропорций, 
то человек зависит не от них, 
а чаще от пропорций безобразья. 
  
Прекрасно помню, как ее ломали. 
Была весна, и я как раз тогда 
ходил в одно татарское семейство, 
неподалеку жившее. Смотрел 
в окно и видел Греческую церковь. 
Все началось с татарских разговоров; 
а после в разговор вмешались звуки, 
сливавшиеся с речью поначалу, 
но вскоре – заглушившие ее. 
В церковный садик въехал экскаватор 
с подвешенной к стреле чугунной гирей. 
И стены стали тихо поддаваться. 
Смешно не поддаваться, если ты 
стена, а пред тобою – разрушитель. 
  
К тому же экскаватор мог считать 
ее предметом неодушевленным 
и, до известной степени, подобным 
себе. А в неодушевленном мире 
не принято давать друг другу сдачи. 
Потом туда согнали самосвалы, 
бульдозеры... И как–то в поздний час 
сидел я на развалинах абсиды. 
В провалах алтаря зияла ночь. 
И я – сквозь эти дыры в алтаре – 
смотрел на убегавшие трамваи, 
на вереницу тусклых фонарей. 
И то, чего вообще не встретишь в 
     церкви, 
теперь я видел через призму церкви. 
  
Когда–нибудь, когда не станет нас, 
точнее – после нас, на нашем месте 
возникнет тоже что–нибудь такое, 
чему любой, кто знал нас, ужаснется. 
Но знавших нас не будет слишком много. 
Вот так, по старой памяти, собаки 
на прежнем месте задирают лапу. 
Ограда снесена давным–давно, 
но им, должно быть, грезится ограда. 
Их грезы перечеркивают явь. 
А может быть, земля хранит тот запах: 
асфальту не осилить запах псины. 
И что им этот безобразный дом! 
Для них тут садик, говорят вам – садик. 
А то, что очевидно для людей, 
собакам совершенно безразлично. 
Вот это и зовут: «собачья верность». 
И если довелось мне говорить 
всерьез об эстафете поколений, 
то верю только в эту эстафету. 
Вернее, в тех, кто ощущает запах. 
  
Так мало нынче в Ленинграде греков, 
да и вообще – вне Греции – их мало. 
По крайней мере, мало для того, 
чтоб сохранить сооруженья веры. 
А верить в то, что мы сооружаем, 
от них никто не требует. Одно, 
должно быть, дело нацию крестить, 
а крест нести – уже совсем другое. 
У них одна обязанность была. 
Они ее исполнить не сумели. 
Непаханое поле заросло. 
«Ты, сеятель, храни свою соху, 
а мы решим, когда нам колоситься». 
Они свою соху не сохранили. 
  
Сегодня ночью я смотрю в окно 
и думаю о том, куда зашли мы? 
И от чего мы больше далеки: 
от православья или эллинизма? 
К чему близки мы? Что там, впереди? 
Не ждет ли нас теперь другая эра? 
И если так, то в чем наш общий долг? 
И что должны мы принести ей в жертву? 
  
          1 полугодие 1966

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Свободная любовь»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Хотят ли русские войны?»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Дженни»
Андрей Белый
Андрей Белый «Веселье на Руси»
Ярослав Смеляков
Ярослав Смеляков «Маяковский»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Нытики и зануды»