Иосиф Бродский

Иосиф Бродский

М. Б. 
  
I 
  
Во вторник начался сентябрь. 
Дождь лил всю ночь. 
Все птицы улетели прочь. 
Лишь я так одинок и храбр, 
что даже не смотрел им вслед. 
Пустынный небосвод разрушен,1 
дождь стягивает просвет. 
Мне юг не нужен. 
  
II 
  
Тут, захороненный живьем, 
я в сумерках брожу жнивьем. 
Сапог мой разрывает поле, 
бушует надо мной четверг, 
но срезанные стебли лезут вверх, 
почти не ощущая боли. 
И прутья верб, 
вонзая розоватый мыс 
в болото, где снята охрана, 
бормочут, опрокидывая вниз 
гнездо жулана. 
  
III 
  
Стучи и хлюпай, пузырись, шурши. 
Я шаг свой не убыстрю. 
Известную тебе лишь искру 
гаси, туши. 
Замерзшую ладонь прижав к бедру, 
бреду я от бугра к бугру, 
без памяти, с одним каким-то звуком, 
подошвой по камням стучу. 
Склоняясь к темному ручью, 
гляжу с испугом. 
  
IV 
  
Что ж, пусть легла бессмысленности тень 
в моих глазах, и пусть впиталась 
     сырость 
мне в бороду, и кепка – набекрень – 
венчая этот сумрак, отразилась 
как та черта, которую душе 
не перейти – 
я не стремлюсь уже 
за козырек, за пуговку, за ворот, 
за свой сапог, за свой рукав. 
Лишь сердце вдруг забьется, отыскав, 
что где-то я пропорот: холод 
трясет его, мне в грудь попав. 
  
V 
  
Бормочет предо мной вода, 
и тянется мороз в прореху рта. 
Иначе и не вымолвить: чем может 
быть не лицо, а место, где обрыв 
произошел? 
И смех мой крив 
и сумрачную гать тревожит. 
И крошит темноту дождя порыв. 
И образ мой второй, как человек, 
бежит от красноватых век, 
подскакивает на волне 
под соснами, потом под ивняками, 
мешается с другими двойниками, 
как никогда не затеряться мне. 
  
VI 
  
Стучи и хлюпай, жуй подгнивший мост. 
Пусть хляби, окружив погост, 
высасывают краску крестовины. 
Но даже этак кончиком травы 
болоту не прибавить синевы... 
Топчи овины, 
бушуй среди густой еще листвы, 
вторгайся по корням в глубины! 
И там, в земле, как здесь, в моей груди 
всех призраков и мертвецов буди, 
и пусть они бегут, срезая угол, 
по жниву к опустевшим деревням 
и машут налетевшим дням, 
как шляпы пу’гал! 
  
VII 
  
Здесь на холмах, среди пустых небес, 
среди дорог, ведущих только в лес, 
жизнь отступает от самой себя 
и смотрит с изумлением на формы, 
шумящие вокруг. И корни 
вцепляются в сапог, сопя, 
и гаснут все огни в селе. 
И вот бреду я по ничьей земле 
и у Небытия прошу аренду, 
и ветер рвет из рук моих тепло, 
и плещет надо мной водой дупло, 
и скручивает грязь тропинки ленту. 
  
VIII 
  
Да, здесь как будто вправду нет меня, 
я где-то в стороне, за бортом. 
Топорщится и лезет вверх стерня, 
как волосы на теле мертвом, 
и над гнездом, в траве простертом, 
вскипает муравьев возня. 
Природа расправляется с былым, 
как водится. Но лик ее при этом – 
пусть залитый закатным светом – 
невольно делается злым. 
И всею пятернею чувств – пятью – 
отталкиваюсь я от леса: 
нет, Господи! в глазах завеса, 
и я не превращусь в судью. 
А если на беду свою 
я все-таки с собой не слажу, 
ты, Боже, отруби ладонь мою, 
как финн за кражу. 
  
IX 
  
Друг Полидевк, тут все слилось в пятно. 
Из уст моих не вырвется стенанье. 
Вот я стою в распахнутом пальто, 
и мир течет в глаза сквозь решето, 
сквозь решето непониманья. 
Я глуховат. Я, Боже, слеповат. 
Не слышу слов, и ровно в двадцать ватт 
горит луна. Пусть так. По небесам 
я курс не проложу меж звезд и капель. 
Пусть эхо тут разносит по лесам 
не песнь, а кашель. 
  
X 
  
Сентябрь. Ночь. Все общество – свеча. 
Но тень еще глядит из-за плеча 
в мои листы и роется в корнях 
оборванных. И призрак твой в сенях 
шуршит и булькает водою 
и улыбается звездою 
в распахнутых рывком дверях. 
  
Темнеет надо мною свет. 
Вода затягивает след. 
  
XI 
  
Да, сердце рвется все сильней к тебе, 
и оттого оно – все дальше. 
И в голосе моем все больше фальши. 
Но ты ее сочти за долг судьбе, 
за долг судьбе, не требующей крови 
и ранящей иглой тупой. 
А если ты улыбку ждешь – постой! 
Я улыбнусь. Улыбка над собой 
могильной долговечней кровли 
и легче дыма над печной трубой. 
  
XII 
  
Эвтерпа, ты? Куда зашел я, а? 
И что здесь подо мной: вода? трава? 
отросток лиры вересковой, 
изогнутый такой подковой, 
что счастье чудится, 
такой, что, может быть, 
как перейти на иноходь с галопа 
так быстро и дыхания не сбить, 
не ведаешь ни ты, ни Каллиопа. 
  
          1964 
  
1  "Холодный небосвод разрушен» - в 
     книге «Новые стансы к Августе» 
          (1983).

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Яблоки на снегу»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Здравствуй! Кого я вижу!...»
Андрей Белый
Андрей Белый «Веселье на Руси»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Рассказ танкиста»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Бандитка»
Белла Ахмадулина
Белла Ахмадулина «Сны о Грузии - вот радость...»
Даниил Хармс
Даниил Хармс «Очень страшная история»