Иосиф Бродский

Иосиф Бродский

М. Б. 
  
I 
  
Во вторник начался сентябрь. 
Дождь лил всю ночь. 
Все птицы улетели прочь. 
Лишь я так одинок и храбр, 
что даже не смотрел им вслед. 
Пустынный небосвод разрушен,1 
дождь стягивает просвет. 
Мне юг не нужен. 
  
II 
  
Тут, захороненный живьем, 
я в сумерках брожу жнивьем. 
Сапог мой разрывает поле, 
бушует надо мной четверг, 
но срезанные стебли лезут вверх, 
почти не ощущая боли. 
И прутья верб, 
вонзая розоватый мыс 
в болото, где снята охрана, 
бормочут, опрокидывая вниз 
гнездо жулана. 
  
III 
  
Стучи и хлюпай, пузырись, шурши. 
Я шаг свой не убыстрю. 
Известную тебе лишь искру 
гаси, туши. 
Замерзшую ладонь прижав к бедру, 
бреду я от бугра к бугру, 
без памяти, с одним каким-то звуком, 
подошвой по камням стучу. 
Склоняясь к темному ручью, 
гляжу с испугом. 
  
IV 
  
Что ж, пусть легла бессмысленности тень 
в моих глазах, и пусть впиталась 
     сырость 
мне в бороду, и кепка – набекрень – 
венчая этот сумрак, отразилась 
как та черта, которую душе 
не перейти – 
я не стремлюсь уже 
за козырек, за пуговку, за ворот, 
за свой сапог, за свой рукав. 
Лишь сердце вдруг забьется, отыскав, 
что где-то я пропорот: холод 
трясет его, мне в грудь попав. 
  
V 
  
Бормочет предо мной вода, 
и тянется мороз в прореху рта. 
Иначе и не вымолвить: чем может 
быть не лицо, а место, где обрыв 
произошел? 
И смех мой крив 
и сумрачную гать тревожит. 
И крошит темноту дождя порыв. 
И образ мой второй, как человек, 
бежит от красноватых век, 
подскакивает на волне 
под соснами, потом под ивняками, 
мешается с другими двойниками, 
как никогда не затеряться мне. 
  
VI 
  
Стучи и хлюпай, жуй подгнивший мост. 
Пусть хляби, окружив погост, 
высасывают краску крестовины. 
Но даже этак кончиком травы 
болоту не прибавить синевы... 
Топчи овины, 
бушуй среди густой еще листвы, 
вторгайся по корням в глубины! 
И там, в земле, как здесь, в моей груди 
всех призраков и мертвецов буди, 
и пусть они бегут, срезая угол, 
по жниву к опустевшим деревням 
и машут налетевшим дням, 
как шляпы пу’гал! 
  
VII 
  
Здесь на холмах, среди пустых небес, 
среди дорог, ведущих только в лес, 
жизнь отступает от самой себя 
и смотрит с изумлением на формы, 
шумящие вокруг. И корни 
вцепляются в сапог, сопя, 
и гаснут все огни в селе. 
И вот бреду я по ничьей земле 
и у Небытия прошу аренду, 
и ветер рвет из рук моих тепло, 
и плещет надо мной водой дупло, 
и скручивает грязь тропинки ленту. 
  
VIII 
  
Да, здесь как будто вправду нет меня, 
я где-то в стороне, за бортом. 
Топорщится и лезет вверх стерня, 
как волосы на теле мертвом, 
и над гнездом, в траве простертом, 
вскипает муравьев возня. 
Природа расправляется с былым, 
как водится. Но лик ее при этом – 
пусть залитый закатным светом – 
невольно делается злым. 
И всею пятернею чувств – пятью – 
отталкиваюсь я от леса: 
нет, Господи! в глазах завеса, 
и я не превращусь в судью. 
А если на беду свою 
я все-таки с собой не слажу, 
ты, Боже, отруби ладонь мою, 
как финн за кражу. 
  
IX 
  
Друг Полидевк, тут все слилось в пятно. 
Из уст моих не вырвется стенанье. 
Вот я стою в распахнутом пальто, 
и мир течет в глаза сквозь решето, 
сквозь решето непониманья. 
Я глуховат. Я, Боже, слеповат. 
Не слышу слов, и ровно в двадцать ватт 
горит луна. Пусть так. По небесам 
я курс не проложу меж звезд и капель. 
Пусть эхо тут разносит по лесам 
не песнь, а кашель. 
  
X 
  
Сентябрь. Ночь. Все общество – свеча. 
Но тень еще глядит из-за плеча 
в мои листы и роется в корнях 
оборванных. И призрак твой в сенях 
шуршит и булькает водою 
и улыбается звездою 
в распахнутых рывком дверях. 
  
Темнеет надо мною свет. 
Вода затягивает след. 
  
XI 
  
Да, сердце рвется все сильней к тебе, 
и оттого оно – все дальше. 
И в голосе моем все больше фальши. 
Но ты ее сочти за долг судьбе, 
за долг судьбе, не требующей крови 
и ранящей иглой тупой. 
А если ты улыбку ждешь – постой! 
Я улыбнусь. Улыбка над собой 
могильной долговечней кровли 
и легче дыма над печной трубой. 
  
XII 
  
Эвтерпа, ты? Куда зашел я, а? 
И что здесь подо мной: вода? трава? 
отросток лиры вересковой, 
изогнутый такой подковой, 
что счастье чудится, 
такой, что, может быть, 
как перейти на иноходь с галопа 
так быстро и дыхания не сбить, 
не ведаешь ни ты, ни Каллиопа. 
  
          1964 
  
1  "Холодный небосвод разрушен» - в 
     книге «Новые стансы к Августе» 
          (1983).

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Саша Чёрный
Саша Чёрный «Любовь не картошка»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Нож»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «О том, чего терять нельзя»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Все суета...»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Любовь»
Алексей Мерзляков
Алексей Мерзляков «Среди долины ровныя...»