Иосиф Бродский

Иосиф Бродский

I 
  
Три старухи с вязаньем в глубоких 
     креслах 
толкуют в холле о муках крестных; 
пансион «Аккадемиа» вместе со 
всей Вселенной плывет к Рождеству под 
     рокот 
телевизора; сунув гроссбух под локоть, 
клерк поворачивает колесо. 
  
II 
  
И восходит в свой номер на борт по 
     трапу 
постоялец, несущий в кармане граппу, 
совершенный никто, человек в плаще, 
потерявший память, отчизну, сына; 
по горбу его плачет в лесах осина, 
если кто-то плачет о нем вообще. 
  
III 
  
Венецийских церквей, как сервизов 
     чайных, 
слышен звон в коробке из-под случайных 
жизней. Бронзовый осьминог 
люстры в трельяже, заросшем ряской, 
лижет набрякший слезами, лаской, 
грязными снами сырой станок. 
  
IV 
  
Адриатика ночью восточным ветром 
канал наполняет, как ванну, с верхом, 
лодки качает, как люльки; фиш, 
а не вол в изголовьи встает ночами, 
и звезда морская в окне лучами 
штору шевелит, покуда спишь. 
  
V 
  
Так и будем жить, заливая мертвой 
водой стеклянной графина мокрый 
пламень граппы, кромсая леща, а не 
птицу-гуся, чтобы нас насытил 
предок хордовый Твой, Спаситель, 
зимней ночью в сырой стране. 
  
VI 
  
Рождество без снега, шаров и ели, 
у моря, стесненного картой в теле; 
створку моллюска пустив ко дну, 
пряча лицо, но спиной пленяя, 
Время выходит из волн, меняя 
стрелку на башне – ее одну. 
  
VII 
  
Тонущий город, где твердый разум 
внезапно становится мокрым глазом, 
где сфинксов северных южный брат, 
знающий грамоте лев крылатый, 
книгу захлопнув, не крикнет «ратуй!», 
в плеске зеркал захлебнуться рад. 
  
VIII 
  
Гондолу бьет о гнилые сваи. 
Звук отрицает себя, слова и 
слух; а также державу ту, 
где руки тянутся хвойным лесом 
перед мелким, но хищным бесом 
и слюну леденит во рту. 
  
IX 
  
Скрестим же с левой, вобравшей когти, 
правую лапу, согнувши в локте; 
жест получим, похожий на 
молот в серпе, – и, как чорт Солохе, 
храбро покажем его эпохе, 
принявшей образ дурного сна. 
  
X 
  
Тело в плаще обживает сферы, 
где у Софии, Надежды, Веры 
и Любви нет грядущего, но всегда 
есть настоящее, сколь бы горек 
не был вкус поцелуев эбре’ и 
     гоек, 
и города, где стопа следа 
  
XI 
  
не оставляет – как челн на глади 
водной, любое пространство сзади, 
взятое в цифрах, сводя к нулю – 
не оставляет следов глубоких 
на площадях, как «прощай» широких, 
в улицах узких, как звук «люблю». 
  
XII 
  
Шпили, колонны, резьба, лепнина 
арок, мостов и дворцов; взгляни на- 
верх: увидишь улыбку льва 
на охваченной ветров, как платьем, 
     башне, 
несокрушимой, как злак вне пашни, 
с поясом времени вместо рва. 
  
XIII 
  
Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым 
лицом, сравнимым во тьме со снятым 
с безымянного пальца кольцом, грызя 
ноготь, смотрит, объят покоем, 
в то «никуда», задержаться в коем 
мысли можно, зрачку – нельзя. 
  
XIV 
  
Там, за нигде, за его пределом 
– черным, бесцветным, возможно, белым – 
есть какая-то вещь, предмет. 
Может быть, тело. В эпоху тренья 
скорость света есть скорость зренья; 
даже тогда, когда света нет. 
  
          1973

Популярные стихи

Саша Чёрный
Саша Чёрный «Новая цифра»
Михаил Матусовский
Михаил Матусовский «С чего начинается Родина?»
Саша Чёрный
Саша Чёрный «Жалобы обывателя»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «О смысле жизни»
Григорий Поженян
Григорий Поженян «Я принял решение»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «На велосипеде»