Илья Сельвинский

Илья Сельвинский

Красные краги. Галифе из бархата. 
Где-то за локтями шахматный пиджак. 
Мотькэ-Малхамовес считался за монарха 
И любил родительного падежа. 
  
Полчаса назад – усики нафабрены, 
По горлу рубчик, об глаз пятно – 
Он как вроде балабус обошёл фабрику, 
Он! А знаменитэр ин Одэсс блатной. 
  
Там в корпусах ходовые девочки, 
У них ещё деньжата за ночной «марьяж» – 
Сонька, и Любка, и Шурочка Первая, 
Которую отбил у всего ворья. 
  
Те повыходили, – но снаружи не 
     сердятся, 
Размотали чулок и, пожалуйста, – на… 
Вы ж понимаете: для такого мердэра 
Что там может значить бабья война?.. 
  
Мотькэ хорошо. Чем плоха профессия? 
Фирма работает – и ваших нет. 
На губе окурок подмигивает весело, 
Солнце обляпало носы штиблет. 
  
Но тут вышел номер: сзади рабочие. 
Сутенёр на тень позыривает скосу… 
Вдруг: «Стой!» Цап за лапу: 
                            «Кар-роче…» 
Брови вороном на хребет носа. 
  
Губы до горла лицо врезали, 
Зубы от злобы враскошь – пемзой… 
Оробели ребята… Обмякло желе-то… 
Взяла тута оторопь и Тамбов, и Пензу. 
  
Мотькэ-Малхамовес идёт по 
     Коллонтаевской… 
Сдрейфили хамулы, – холера им в 
     живот!.. 
Он уже расходился, руками махается 
И ищет положить глаз на живое. 
  
И вдруг ему встрелись и совсем-таки 
     нечаянно 
Хунчик-дер-Заика и Сашка Жмых. 
Ну, как полагается, завернули в чайную 
И долго гиргиркали за стаканом на 
     троих. 
  
А на завтра днём меж домов пятиярусных 
К магазину «Ювелир М. Гуревич и сын» 
Подкатил. Грузовик. Содрогаясь. 
     Яростно. 
Волоча. Потроха. У мускулистых. Шин. 
  
Магазин стал. Под наблюдением 
     «приказчика» 
Зелёных и рыжих два бородача 
Не спеша выносили сундуки и ящики 
И с шофёром нагружали оцинкованный чан. 
  
Когда же подошли биржевые зайцы, 
Задние колеса прямо в них навели: 
«Я извиняюсь: магазин перебирается, 
На следующем квартале есть ещё один 
     ювелир». 
  
Внутри ж сам хозяин и все покупатели 
Внавалку, как бараны, пёрли в стену, 
Налезли на мозоли и опять-таки 
     пятились, 
И один дёр другого за штаны тянул. 
  
А над ними с фасоном главного махера, 
Успев отскочь до дверей смерить, 
Мотькэ-Малхамовес за хвост размахивал 
Синим перцем фаршированную смерть. 
  
«Господин Гуревич, вы неважно 
     выглядите, 
Может быть, что-нибудь, не дай бог, 
     съели? 
Молодой человек, дайте ж место 
     родителю! 
Что это за такое, на самом деле. 
  
А вы? Эй, псс!.. Белый галстук!.. 
     Тросточка… 
Извинить за выраженье, – вы теряете 
     брюк. 
Мне чтобы было за ваши косточки – 
Вы же так простудитесь: на самом 
     сентябрю». 
  
«Нет, кроме шуток, – что вы смотрите, 
     как цуцики? 
Вы ввозили сюда, мы вывозим туда. 
В наше время, во время революции, 
Надо же какое-нибудь разделение труда». 
  
Никакая статуя и никакой памятник 
Ни тут, ни за границей, ни где-нибудь 
     ещё, 
Наверно, не рассаживались так нагло в 
     памяти, 
Как вот этот вот налётчик, кривоногий 
     чёрт. 
  
В конце же концов, когда все были как 
     пьяницы, 
Он поставил бомбу коло самых дверей: 
«Ша! Эта бомба уже от взгляда 
     взрывается, 
И только через час в ней потухнет 
     вред…» 
  
Но только их зажмурили через шторы 
     рыжие, 
Мотькэ с автобуса закричал: «Мура! 
Какую жар-птицу вы там думаете 
     высиживать? 
Ведь это же не бомба, а просто бурак…» 
  
          1923


Популярные стихи

Павел Васильев
Павел Васильев «Верблюд»
Александр Кабанов
Александр Кабанов «Если бы я любил своё тело»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Зеленые цветы»
Сергей Гандлевский
Сергей Гандлевский «Скрипит? А ты лоскут газеты»