Игорь Романов

Игорь Романов

Золотое сечение № 9 (105) от 21 марта 2009 г.

Подборка: Ступени бытия

Памяти осколки 

 

С прóжитой закатной высоты

Крохотною видится игрушкой –

Схлёсток первых бед и красоты –

В тополях да клёнах деревушка…

 

Детство. Глушь. Глубокие снега.

В окнах мутные расплывы света.

Третий день у нас пурга, пурга,

Даже в школьный класс дороги нету.

 

Иней обивая, что присох:

– Волки, – просипел отец, – шныряют…

– Не к добру, – роняет мама вздох, –

Третьего в деревне забирают…

 

Я не понял ничего тогда.

Но зато засело, как иголки:

Лиходейство дикое, когда

В дом вломились ряженые волки.

 

…Мама молча плачет у крыльца.

Серые ухмылки конвоиров.

«Чёрный ворон», увозя отца,

Будто сразу заслонил полмира.

 

Давний сон, как гонки на кругу, –

Памяти минувшего осколки:

Снег, мороз, и я – бегу, бегу,

А за мною – волки, волки, волки.

 

Присягнул я Родине служить,

Ненавидя беспредел правленья!

Не дано жестокости простить –

До конца, до моего затменья.

 

Мне желают: веселее будь,

Время лечит беды, как простуду.

Что вы, люди, разве в этом суть?!

Боязно, что ВСЁ и ВСЕ забудут.

 

И в тревоге – в ночь – бегу, бегу.

Шум погони за спиной не молкнет.

За-ды-ха-юсь! Я упасть могу…

Но страшны в кровавой пене волки!

 

Как предначертано

 

Нет вечной славы, вечного владычества,

Как и бессмертья – не было и нет.

Но жаждущих несметное количество:

Найти на этот счёт иной ответ.

 

Какие страсти дыбились могучие

Во исполненье гибельной мечты!..

И уходили, как в пески зыбучие,

Надменные усилия тщеты.

 

Неисчислимы жертвоприношения!..

И беспредельны в низостях своих

Всевластного безумства ухищрения

Давно почивших в Бозе и – живых.

 

А всё идёт, как Свыше предначертано

В непостижимой дальности времён.

И навсегда: живым – остаться смертными…

Неумолим, но справедлив Закон.

 

От и до 

 

От первых минут до последнего часа,

Кого-то любя и о ком-то скорбя,

С п е ш и м!..

И уводит судьбы нашей трасса

Куда-то стремглав и меня, и тебя.

 

И пусть позабыты мы необратимо,

Придавлены бытом текущего дня,

По каменным тропам, болотом рутины

Ведёт Милосердье – тебя и меня.

 

До края терпения нашего чаша

Наполнилась прожитым, горечь храня,

Дорога, меж тем, не кончается наша,

Соблазнами манит тебя и меня.

 

И нет остановки, ни дня передышки –

Вот доля живущих, покой не любя,

До той деревянной прилаженной крышки,

Что тьмою укроет меня и тебя.

 

* * * 

 

Всё больше палевого цвета,

Всё меньше солнца на дворе.

Дымок сгорающего лета

Рассеян в гулком сентябре.

 

Длинней полуденные тени,

Темней небес голубизна.

И, словно ставший на колени,

Пенёк. И – юная сосна.

 

Какой-то робостью томится

Тот перелесок за ручьём,

Где хор вели весною птицы,

И всё им было нипочём.

 

Кусты багровым, жёлтым, алым

В траве поникшей занялись,

И первый лист роняет палый

На тропку

                стынущая высь.

 

И паутина вянет грустно

В переплетении ветвей.

А в гнёздах холодно и пусто.

И чист покой

Земли моей.

 

Запоздалое

 

С.Н.

 

Что я отвечу?

Ты – права:

Нелепо начинать сначала…

 

И сумасшедшие слова

Звучали слишком запоздало.

 

Они греховны и чисты,

Они – несбывшегося нежность,

В них воскрешение мечты

И – расставанья неизбежность.

 

Ни в чём тебя не упрекну.

И подозреньем не унижу.

Ты не ищи свою вину,

Я и своей вины не вижу.

 

Что было, былью поросло.

А то, что с нами происходит,

Так удивительно светло,

Как это солнце на восходе.

 

Спасением не могут быть

Ни ложь, ни хитрость, ни уловки.

Нам даже некого судить,

И что решать – не знаем толком.

 

Будь счастлив, человек, вовек,

И беспечален в непогоду,

Как чистота прозрачных рек

Под родниковым небосводом.

 

Я говорю тебе:

– Прощай!

Но в мыслях теплю:

«До свиданья!»

 

Нас ждёт с тобой

Далёкий край

Надежды и воспоминанья.

 

Вспышка 

 

Внезапностью неясного начала

Бунтарства удаль

В глубине души

Возникла,

          разрослась,

                    разволновала

Как ветром травы в утренней тиши.

 

И сразу даль в сиянье стала ближе,

Ухабы и откосы нипочём,

И ты готов отнюдь не для престижа –

Во благо! –

          небо подпереть плечом…

 

Но днём уймётся ветер понемногу,

Уляжется волнение травы.

И вновь свернёшь

На гладкую дорогу

По замыслу

          остывшей головы.

 

Твой звёздный час 

 

Не всё в бездонном Мире объяснимо,

Не всё и до конца дано понять,

Хоть зреет Разум неостановимо –

Вселенная в веках необозрима,

Её Секреты мыслью не объять.

 

Но молодость в решеньях своевольна…

Сверяя с прошлым нынешний удел,

Однажды вдруг решишь самодовольно

В сиянье света лампочки настольной,

Что к Истине приблизится сумел!

 

И в том разубеждать себя негоже.

Лелей, храни в душе самообман…

Так мореход без компаса в туман

Преодолеть стремится океан

И землю увидать никак не может!

 

…Лишь возмужав,

В какую-то минуту

Сам осознаешь грустно в первый раз,

И это будет вправду – звёздный час:

Чем ближе путь до Вечного Приюта,

Тем дальше Тайна Истины от нас.

 

Останься

 

Утро, словно в награду подарено.

И в тиши – расцветает оно.

Пронизав невесомое марево,

К нам лучи залетели в окно.

 

Может быть, обещанием праздника,

Может, это – к приходу друзей

Разрезвились весёлые «зайчики»

После мороси медленных дней.

 

Потускнели сердитость и горести.

Поредела сомнений орда.

Поубавилось вяжущей вздорности.

От косматых кручин – ни следа.

 

Бога ради, останься негаснущим,

Это утро на все времена!

То-то будет нам, страждущим, празднище…

Жизнь дарована всё же – ОДНА!

 

Антиподы 

 

Велик размах вседневных амплитуд:

Провальность тьмы,

И – животворность света,

Возвышенность мечтательных минут,

И – мрачная удушливость навета.

 

Поэзии заоблачный полёт,

И – низость сквернословия чумного.

Размашисто талантливый народ,

И – серых понукателей оковы.

 

Безудержных познаний крутизна,

И – беспредел невежества глухого.

Прославленные в мире имена,

И – приговор своей страны суровой.

Вселенной совершенство – Ч Е Л О В Е К!

Земное буйство красоты природы!

И – захлебнувшийся невинной кровью век…

 

Как совместить нам эти антиподы?!

 

* * *

 

Георгию Шумарову 

 

Как стремительно дети растут.

Как досадно мы рядом стареем.

Вот уж видится вечный приют.

Солнце как-то ленивее греет.

 

Нагибаясь всё ближе к земле,

Вянут наши любимые ивы.

Как в запущенном давнем жилье,

В нас колышутся грусти разливы.

 

Лишь светло небеса в голубом

Простираются, нас обнимая.

И опять мы, воскреснув, живём

Будоражностью вольного мая.

 

Дарят нежность цветенья сады.

Скоры ласточек крылья косые.

До восхода вечерей звезды

Наполняешься тем, что – красиво.

 

Шум дождя, налетевшего вдруг,

И – скворцов суету у скворечни

Принимаешь, как после разлук

Песню родины в зареве вешнем.

 

И весомее жизнь ощутишь

Без оглядки на длинные годы…

Вот бежит…

                    Здравствуй, правнук-малыш,

 

Пусть тебя не настигнут невзгоды.

 

Необъяснимое 

 

Памяти Юрия Липатова –

автора вечного «Дорожного танго»/

«Сиреневый туман над нами проплывает…»

 

Нежданно встретились – глаза в глаза.

И до утра, Бог весть, о чём мечтали…

– Ты вечером придёшь? – он ей сказал.

«Да. Я приду», её глаза сказали.

 

Благоговенна тишина кругом,

Ну разве что – гудок шальной с вокзала.

Садилось, медля, солнце за холмом.

И только нежность

Их сопровождала.

 

То осень золотила их листвой,

То зимние снега их серебрили,

Кропило лето радужной росой,

Весной луга – цветы к ногам клонили.

 

Откуда наползли: сомнений тень,

Гнетущее дыхание разлуки?..

И вот – последний шаг, последний день,

Который взять не сможешь на поруки.

 

Не досказав друг другу главных слов,

Не оглянулись в светлое начало…

И на одну безгрешную любовь

Земля в тот самый час

                               беднее стала.

 

Декабрьское

 

За город выйду, лыжами шурша,

И где-то там, под лесополосою,

Увижу: очертанья шалаша

Или – сугроб, размытый темнотою?

В вечерней мгле растаяли дома,

Лишь плавают светящиеся окна,

С ветрами да туманами зима,

С картиною полей довольно блёклой.

Но манит, тянет почему-то даль.

И, поддаваясь новому соблазну,

Иду. И тратить времени не жаль,

Вот так шатаясь бездорожьем праздно.

Мелькнёт внезапно и бесшумно тень –

Русак метнётся, видно, с перепугу.

Не бойся, длинноухий, в этот день

Скажу тебе я:

– Здравствуй! – словно другу.

Легко скользить мне, лыжами шурша…

Так воздух чист, так радостна свобода,

И что с того, что пасмурна погода?

Я здесь, где обрела покой душа,

Почувствую полней родство с природой.

 

Натурщица 

 

Стоит безмолвным наважденьем –

Недостижима

И близка.

Обнажена, как откровенье.

Над грудью, вздёрнутой слегка,

Вспорхнула тонкая рука –

Непроизвольное движенье.

И перед строгими глазами

Седого Мастера чиста,

Она задумчиво с холста

Сейчас

Из дали-далека

Глядит.

И видит там, за нами,

Нам

недоступные века.

 

Ступени бытия 

 

Когда выходят из глубокой мглы

До времени забытые ненастья,

Ты, друг мой, вспомни острые углы

Сегодняшних уродливых напастей.

 

Беснуется за окнами гроза,

И град по стёклам лупит оголтело.

А ты закрой ладонями глаза

И вспомни пыльный зной осатанелый.

 

Дорога – так длинна и тяжела!

И просто вроде на исходе силы…

Зато остались позади дела,

Что были неподъёмны и постылы.

 

А если в оборот тебя возьмёт

Нужды унылой пагубная вялость,

Припомни лютый тот голодный год,

Когда земля обугленной казалась.

 

Стремительно старея, не грусти…

Вон – м а л ь ч и к выполнил свою мессию:

Он не дожил до полных двадцати,

Но спас от растерзания Россию.

 

Отчаяньем губительным подмят

На жизненных опасных перепутьях,

Припомни, друг, как прошептал комбат:

«О Родине, о Долге – не забудьте…»

 

Пусть будет нам заветом просьба та,

Всё остальное, друг мой, суета.

 

Жизнь 

 

Другу 

 

Вновь я неуравновешенный.

Впрочем, так же, как вчера…

Ты когда ж, судьба, натешишься?

Дать бы отпуск мне пора.

 

Дайте отпуск, напряжение,

Колготня занудных дел,

В суете самосожжения

В прах покуда не сгорел.

 

Сгиньте, жёлтое злословие,

Пересудов круговерть…

 

Жизнь моя –

Как предисловие

К неизбежной книге:

«Смерть». 

 

Молитва памяти 

 

В нас до сих пор – голубизна рассвета

Как будто бы застывшей высоты,

И – «мессершмиттов» мрачные кресты…

Не дай-то Бог и вам увидеть это.

 

Год сорок первый. Угасанье лета.

Сады устало медлят дозревать.

И – с горя обезумевшая мать.

Не дай Господь вам испытать всё это!

 

Земля в разрывы дымные одета.

И медсестричка, пот стерев с лица,

Израненного тащит в тыл бойца…

Не дай вам Бог самим изведать это!

 

Не дикий сон, не игры тьмы и света –

ПРИКАЗ: ни шагу никому назад.

С в о и х кладёт огнём «заградотряд»…

Не дай-то Бог и вам пройти сквозь это!

 

А сколько нас исчезло по наветам

И втоптано в траншеи, щели, рвы –

Не счесть, как листья луговой травы…

И дай Господь вам – миновать всё это!

 

Да, победили. Да, чисты рассветы.

Всё реже вспоминается война.

Но как Победы горестна цена!

Не дай-то Бог живым забыть об этом…

 

Нам не услышать честного ответа:

По чьей тупой вине и – почему

В наш дом впустили чёрную чуму?..

Не дай Господь, чтоб вас настигло это!

 

Мне видится, что неусыпно где-то

В окопах вязких с ледяной водой

Солдаты наши продолжают бой…

Не дай Господь, чтоб вам досталось это!

 

Пока иду 

 

Ещё тогда, ещё в начале –

Шли по пятам за мной печали,

Ещё тогда – давным-давно

Мне так и было суждено

Не раздвоиться в мире том

Меж злом и праведным добром.

Вот и усвоил до кончины:

Что Доброта – первопричина

И мыслей всех, и дел насущных –

Вчера,

          сегодня

                    и в грядущем…

Авось не свалят на ходу

Ни боль, ни брань,

                    пока иду.