Игорь
Бирюков

2015 – Повеса повесился

Повеса повесился. Тихо. Без всякой иронии.
Стараясь не пачкать ботинками кухонный стул.
Продал черепаху. Верёвку нашёл на балконе.
И окна закрыл, чтоб сквозняк его труп не продул.

Повеса повесился. В хлам. Не оставив записки.
Обычно в любом разговоре хитёр и остёр,
Тихонько хрипя, не прощаясь, ушёл по-английски,
До смерти любя сорок тысяч невинных сестёр.

«Как я замотался...» – подумал в последнем мгновении.
«Простите меня за мой чёрный и длинный язык...
Когда вы войдёте, вы будете мне по колени...
Я – выше... Я знаю... Я к этому в жизни привык».

Повеса повесился. Это естественно, Господи!
Ты плюнул в глаза его божьей кровавой росой.
Ты вбил в потолок этот маленький сгорбленный гвоздик,
А в мозг его вбил, что он новый бессмертный Толстой.

Ты женщин из публики пошло ему ангажировал,
По пять раз на дню на сухую менял простыню,
Движеньями тел, как палач, свысока дирижировал,
С тоской закрывая глаза на бесстрастное, жалкое ню.

Повеса висит. Это – подлинник, не репродукция.
Уже не Сафронов, но всё же ещё не Ван Гог.
Тяжёлая совесть могла бы обрушить конструкцию,
Но совесть его невесома, как шёлковый шейный платок.

Повеса повесился. Глупо желать продолжения.
Ступнями отбит на прощанье бессмертный аккорд.
Он гордо висит, застрахованный от унижения
Сошествия в гроб...

2016 – Дьявольски хорошие стихи
(от автора)

Всё чаще и чаще встречаю тебя в преисподней.
Ты в той же исподней, дырявой от пули рубашке?
Прости за иронию... Да... Жарковато, пожалуй, сегодня...
А черти смеются. Мы все для них клоуны, Саша.

Жена мне всё реже и реже кидает сюда переводы,
И крики «Люблю!» уже не принимает на веру.
И, дура, рожает стихи, осушив отходящие воды.
Обиделась, что я убил её в ревности к Шарлю Бодлеру.

Я – строчка за строчкой – теряю последние силы.
Вчера сдуру взял и закончил за Гоголя «Мёртвые души».
А он всё хандрил и стонал: «Это невоскресимо!...»
Мои бы слова да прямёхонько Господу в уши...

Ты знаешь, мне жалко всех тех, для кого это только работа.
Пусть Фёдор Михалыч оформит на них опекунство.
А я, так и быть, попишу за него «Идиота»,
Иначе какой идиот сможет взяться за это занудство.

Ты думаешь мне не обидно вот так: литрабом в одиночке?
Вы сами могли только вексель, стишочки в альбомчик гусыне.
Но каждому выдумай стиль и особенный авторский почерк...
А ты только разик и вспомнил случайно о Сукином сыне.

Смотри, как «Онегина» девочка полузабвенно читает...
Сказать ей кто автор?... Не бойся, я, право, не выдам секрета.
...Там кто-то стучится?... и душу в заклад предлагает?
Пошли его к Богу! Мне дьявольски осточертело всё это!

2017 – Поэмка о Гагарине
(из цикла «Однофамильцы»)

Не стоит искать здесь сюра,
Подтекста, где смысл зарыт...
Могильщик Гагарин Юра
Жил в городе Антрацит.

Судьбы приговор бездарен:
Фамилию взять и дать.
Ты – некто никто Гагарин,
Без права туда летать.

Орали: «Гагарин, рано!»
Пускали крыла под нож.
Улыбка его, как рана.
Чудовищно непохож.

Глазастее Модильяни,
Ушастее, чем Ван Гог,
Он лишь иногда по пьяни
Достраивал свой Восток.

Он шастал за счастьем лазом,
Терновый ломая куст.
Но звёзды – всего лишь газы,
Комически космос пуст.

Всем белкам забили стрелку
И целили им в зрачок.
Вселенная просто целка.
Воспользуйся, дурачок.

Но тот, кто всего де-юре
Конструктор, Патрон, Отец,
Кричал ему: «Рано, Юра!
Копай! Вот ещё мертвец».

Кому-то всего два метра.
Другим двадцать тысяч лье.
Гагарин, твой космос в этом:
Чтоб всех нас предать земле.

Ругаясь светло и бранно
В последние полчаса,
Шептал он: «За что так рано?» –
Закапываясь в небеса.

2018 – Смерть Гумилёву

И с тобой мы встретимся в раю.
Николай Гумилёв. «Смерть». 1905 г.

Гумилёв, не глумитесь над смертью. Я не глупа.
Покурить? Я не против. Стрельните мне у стрелков.
Это место ужасно. К нему зарастёт тропа.
Что ж, не всем светит Чёрная речка и Петергоф.

Я красивая с вами, хотя я страшней войны.
Говорят, что костлява. Вдобавок ещё коса.
Мне приятно, что вы благородно со мной на вы.
Улыбаетесь искренне, не отводя глаза.

Я бываю нелепа, внезапна, легка, добра.
Но поверьте, мой милый, меня убивает быт.
Вот идёшь, словно мусор выбрасывать из ведра,
А вокруг завывают: За что? Почему? Убит!

К вашей Анне я, кстати, приду в шестьдесят шестом.
Это будет старушка. И лучше бы не смотреть.
Вам же так повезло: молодым, и почти Христом.
Гумилёв, я ревную. Я женского рода смерть.

Вы, конечно же, слышали: Блок отошёл на днях.
Что-то косит поэтов. Простите за каламбур.
У меня Маяковский с Есениным в очередях.
Но они не моё: эпатаж, моветон, сумбур.

Ладно. Яму вам вырыли. Это почти финал.
Через пару минут тут начнут убивать, шуметь.
Вы умрёте шикарно. Так даже чекист признал.
Гумилёв. Я расплачусь. Я женского рода смерть.

P.S.
Я люблю вашу «Смерть» и цитирую наизусть.
Я хотела бы жить с вами вечно на озере Чад.
Вам смешно, Гумилёв, а я снова за вас убьюсь.
Говорят вы бессмертны. Не знаю. Так говорят.

2019 – Реконструкция моря свободы

Море волнуясь бесится, бьётся о скалы вдребезги.
Это оскалы памяти или тоска в умах.
Сладкоголосы возгласы. Жаль, что матросы – геббельсы
Вахты несут, как ахтунги. Море, смывай их нах!

Море в тебе отмоллено, море тобой отмерено.
Молит, кричит и просится выброситься китом.
Хлюпает шлюпка носиком стыдно и неуверенно,
Жертвенно аки посуху следует за Христом.

Бездне твоей отпущено грешно топить и каяться.
Гейши косятся стайками рыбьими на восток.
Седобородость дедушек с пеной морской сливается.
Будут вам перлы Харбора, будет вам и свисток.

Валом девятым свалено всех кораблей величие.
Айсберги у Титаника спрашивают: готов?
Бог по-соседски спустится к морю за солью, спичками,
Чтобы зажечь спасительно тысячи маяков.

Время забудет двигаться где-то во льдах Гренландии.
Mori моментно вспомнится тактом на раз-два-три.
Рабски галеры вёслами вспенят всё по команде и –
Море замрёт свободное. Или умрёт внутри.

2020 – Катастрофа дирижабля «Гинденбург»

I

Цеппелин серной птичкою зацепляет небесный свод.
Эти игры со спичками могут скоро прервать полёт.
В тихом факельном шествии ты сгоришь фанатично с ним.
Цепь сорвёт цеппелин.

Для него от рождения ты всего лишь живой балласт.
Это зондер-падение, безответное Was ist das?
Ты, горшком обжигаемый, пыль и пепел в глаза вотри.
Боги гибнут внутри.

Всех жар-птиц в поднебесие с пухлых рук запускал Хичкок.
Ты бескрылыми бесами был подброшен под потолок.
Цеппелин ходит гоголем: задран вверх и обгуглен нос.
Газ забьёт запах роз.

В каждой новой империи строят полый небесный шар.
Ты летишь слепо веря и попадаешь в кишки тартар.
Сверху в головы валятся головешки чужих идей,
Выжигая умы людей.

II

Это драма икарова, только c точностью наоборот.
Цеппелин нас убьёт.

2021 – Молога*

Боже, нас здесь немного,
Несколько тысяч душ.
Имя нам всем – Моло́га,
Водная тишь да глушь.

Ты нас давно не ищешь
В мутной чумной воде.
Боже, мы ложе днища,
Низ твоего «нигде».

Боже, мы горе моря
Каплями по слезам.
Вспомни о нас, глаголя:
Каждому аз воздам.

Мы не содом-гоморра,
Тише воды любой.
Боже, мы море горя,
Вылитого тобой.

И не познавши броду
В свой изначальный час,
Все мы вошли в ту воду,
Что окрестила нас.

Слитые воедино
Волгою и Днепром,
Истиною из тины
Явимся, но – потом.

Боже, мы так бессильны,
Если безмолвен ты.
Имя нам всем Россия.
Из-под воды кресты.

____________

* Из сети:

Затопленный город Молога: более 6 тысяч жителей, около 900 домов, два собора и три церкви, большой женский монастырь.

За шесть лет – до 1941 года, вода затопила 740 населенных пунктов, три монастыря, больше 50 церквей и кладбищ при них.

«Докладываю, что граждан добровольно пожелавших уйти из жизни со своим скарбом при наполнении водохранилища составляет 294 человека» (из рапорта, подлинность которого как подтверждается, так и оспаривается)

При строительстве ГЭС с 1936 по 1941 год погибли тысячи узников ВолгоЛага.

2022 – Товарищ Сухов

Саид головою торчит в песках,
Аллаху Саид твердит:
«Ты знаешь, такая внутри тоска,
Что местью мой мозг кипит».

Аллах обдувает Саиду пот
И сушит в гадюках яд.
Но Сухов пустыней уже идёт,
А значит, кино продлят.

У Наполеона бардак в душе
И сыплет собачий снег.
Он так обрусел и обрюзг уже,
Что к чёрту – в La France – камбэк.

Он несколько суток подряд без сна
Молчит и торчит, и пьёт.
А дальше какая-то Березина.
И Сухов по ней плывёт.

А в космосе Белку и Стрелку ждут
Проблемы весомей блох.
Как пятые ноги им весь маршрут,
А лайкает только Бог.

И Армстронг, споткнувшись о лунный грунт,
Скафандр разобьёт вот-вот.
Но Сухов с Dark Side уже тут как тут
Соломки пучок несёт.

Где Чёрная речка и белый снег
Чернилен февраль совсем.
С Дантесом поссорился человек,
Который стал нашим всем.

Он малый не промах, а промах мал.
Что проку в пустой стрельбе?
Но Сухов на грудь его пулю взял
И дальше понёс в себе.

Пусть Венечка где-нибудь в Петушках
До чёртиков всех упьёт:
Пустыня и солнце, Саид, Аллах,
Дантес, Бонапарт, невесомость, крах...

Но Сухов от нас в десяти шагах...

И, сцуко, нас всех спасёт!

2023 – Баба Вера

Бабе Вере «без пять» девяносто пять,
Только разум уж девочки-пятилетки.
И когда ей кричат, что летят опять,
Она щурится в небо: «Летять… летять»
И смеётся, и рвётся сказать соседке.

А соседка «ушла», когда сын ушёл,
Чтоб вернуться обратно двухсотой кладью.
Бабе Вере не страшно, что там ужо,
Смерти нету и, значится, хорошо
С полутенью соседки болтать по-бабьи.

Бабу Веру стращают. Она нейдёт:
Не рассмотришь ракету в глухом подвале.
Она хочет увидеть её прилёт.
Баба Вера про космос под нос поёт.
Она верит – в ракете летит Гагарин.

2024 – Хироо Онода

Самоубийство категорически запрещается!
(из приказа)

I

Я ему говорю: Эй, Хироо Онода, постой, не стреляй!
Я пришёл к тебе с миром, сказать, что войны больше нет.
Кто хотел, тот отправился в рай, с неизменным «банзай!»
Полистай эти кипы газет за десятки пропущенных лет.

Видишь, здесь император на фото с лицом иссечённым тоской,
Это вид Хиросимы, что лучше не видеть вовек,
Это лагерь в Сибири, где ты мог уйти на покой,
Это снимки десятков убитых тобой человек.

Вот японские мальчики – хилых очкариков рать,
Захватившая Землю умом, а не тем самурайским мечом,
Что от ржавчины жиром забитых коров натирать
Вместе с ружьями ты был в сезоны дождей обречён.

Ты опять повторяешь, что всё пропаганда и ложь,
Мир объявлен, чтоб выжать из джунглей по капле твой дан*.
А приказано: выживи, не застрелись, уничтожь!
Пограничный японец, последний из всех партизан.

Флаг и форма истлели, а твой командир – продавец
Книг Дефо, Джека Лондона, Пушкина, прочих имперских врагов.
В них придуманный мир. Это значит – войне не конец,
И Хироо Онода сдаваться ещё не готов.

II

В русском слышно: «херово», в английском же: «hero» – герой.
Кто тут прав/виноват, в диких джунглях утеряна нить...
А оно тебе надо? Онода внутри держит строй,
Он в расчёте с тобой на посмертное «первый-второй».
Ты, к несчастью, с ним крови, и масти, и мысли одной.
И приказано выжить. И жаль, что себя не убить.

2025 – Кто ты

…и тот, кому предсказано: люби,
настырно напевает Let It Be,
хоть понимает: больше так не будет.

Живёт внутри, чтоб умирать вовне,
в усталой и оставленной стране,
где сонмы душ, что прежде были люди.

… и тот, кому предписано: убей,
целует не проснувшихся детей
и, взяв ружьё, идёт взыскать работы.

В прицеле жизнь таких же, как и он,
кто смертен и на этот свет рождён,
чтоб выбрать наконец-то: кто ты...

Кто ты?