Георгий Шенгели

Георгий Шенгели

Мне шесть, а ей под шестьдесят. В 
     наколке; 
Седые букли; душные духи; 
Отлив лампад на шоколадном шёлке 
И в памяти далёкие грехи. 
Она Золя читала и Ренана, 
Она видала всякую любовь, 
Она Париж вдыхала неустанно 
И в Монте-Карло горячила кровь. 
Она таит в своём ларце старинном 
Сухие розы, письма, дневники; 
Она могла бы объяснить мужчинам 
Все линии несытой их руки. 
Всезнающей, загадочной, упрямой, 
Она заглядывает мне в глаза, 
Из книг возникнув Пиковою Дамой, 
Суля семёрку, тройку и туза. 
  
Мне двадцать лет, а ей, должно быть, 
     сорок. 
Он вял слегка – атлас и персик плеч, 
И перси дышат из брюссельских сборок, 
Маня юнца щекою к ним прилечь. 
Как сладко будет овладеть такою – 
Порочною, подклёванной вдовой: 
Жизнь надо брать с холодной головою, 
Пока она – с горячей головой. 
Она за дерзость будет благодарной, 
Под пальцы ляжет – нежной глины пласт, 
     – 
Она мундштук подарит мне янтарный 
И том стихов на ватмане издаст. 
Она раскроет деловые связи, 
Она покажет в полутьме кулис 
Все тайны грима, все соблазны грязи, 
Все выверты министров и актрис. 
Она уже не кажется загадкой, 
Хоть жадный взор стыдливо клонит ниц... 
Мне тоже стыдно, и гляжу украдкой 
На трепеты подстреленных ресниц... 
  
Мне тридцать семь, ей двадцать два едва 
     ли. 
Она резва, заносчива и зла, 
Она с другим смеётся в бальной зале, 
С другим к вину садится у стола. 
Всё ясно в ней, от похоти до страхов, 
Хотя он лжёт – лукавый свежий рот, 
И никель глаз среди ресничных взмахов 
Моё же отраженье подаёт. 
Не упустить задорную беглянку! 
Девчонка! Ей ли обмануть меня? 
Билет в балет, духов парижских склянку, 
     – 
И льнёт ко мне, чуть голову клоня. 
Но горько знаешь этот пыл условный 
И медлишь, и томишься, и грустишь, 
И ей в глаза, как в кодекс уголовный, 
В минуты пауз трепетно глядишь... 
  
Мне пятьдесят, а ей, пожалуй, девять. 
Худа и малокровна, и робка. 
В ней спит болезнь – её боюсь 
     прогневить: 
Столь сини жилки в лепестке виска. 
О, девочка! О, дочь моя больная! 
На солнце, к морю, в Ялту бы, в Сухум! 
Она всё та ж, но каждый день иная: 
Она слабеет, и слабеет ум. 
Учить её? Читать ли ей баллады? 
Играть ли с нею в хальму и в лото? 
Таясь, ловлю испуганные взгляды, 
В которых мглою проступает – ТО... 
  
Мне шестьдесят. И вот она – младенец. 
К ней в колыбели жмётся дифтерит, 
И сверстников моих и современниц 
Кружок последний на неё глядит. 
Поднять её, зажать её в ладони, 
От старости холодные, как лёд: 
Быть может, ужас, за душой в погоне, 
Как жар, хоть на полградуса спадёт? 
Но нет: хрипит!.. Стою бессильным 
     дедом: 
Как ей помочь? Как вдунуть воздух в 
     грудь? 
А Чёрный Ветер, страшен и неведом, 
Уже летит в ней искорку задуть... 
  
          23.VII. 1943

Популярные стихи

Сергей Михалков
Сергей Михалков «На прививку третий класс...»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Есть пустота от смерти чувств...»
Расул Гамзатов
Расул Гамзатов «Три сонета»
Даниил Хармс
Даниил Хармс «Веселый старичок»