Гавриил Державин

Гавриил Державин

Алмазна сыплется гора 
С высот четыремя скалами, 
Жемчугу бездна и сребра 
Кипит внизу, бьет вверх буграми; 
От брызгов синий холм стоит, 
Далече рев в лесу гремит. 
  
Шумит - и средь густого бора 
Теряется в глуши потом; 
Луч чрез поток сверкает скоро; 
Под зыбким сводом древ, как сном 
Покрыты, волны тихо льются, 
Рекою млечною влекутся. 
  
Седая пена по брегам 
Лежит буграми в дебрях темных; 
Стук слышен млатов по ветрам, 
Визг пил и стон мехов подъемных: 
О водопад! в твоем жерле 
Все утопает в бездне, в мгле! 
  
Ветрами ль сосны пораженны? - 
Ломаются в тебе в куски; 
Громами ль камни отторженны? - 
Стираются тобой в пески; 
  
Сковать ли воду льды дерзают? - 
Как пыль стеклянна ниспадают. 
Волк рыщет вкруг тебя и, страх 
В ничто вменяя, становится; 
  
Огонь горит в его глазах, 
И шерсть на нем щетиной зрится; 
Рожденный на кровавый бой, 
Он воет согласясь с тобой. 
  
Лань идет робко, чуть ступает, 
Вняв вод твоих падущих рев, 
Рога на спину приклоняет 
И быстро мчится меж дерев; 
Ее страшит вкруг шум, бурь свист 
И хрупкий под ногами лист. 
  
Ретивый конь, осанку горду 
Храня, к тебе порой идет; 
Крутую гриву, жарку морду 
Подняв, храпит, ушми прядет; 
И подстрекаем быв, бодрится, 
Отважно в хлябь твою стремится. 
  
Под наклоненным кедром вниз, 
При страшной сей красе природы, 
На утлом пне, который свис 
С утеса гор на яры воды, 
Я вижу - некий муж седой 
Склонился на руку главой. 
  
Копье, и меч, и щит великой, 
Стена отечества всего, 
И шлем, обвитый повиликой, 
Лежат во мху у ног его. 
  
В броне блистая злато-рдяной, 
Как вечер во заре румяной,1 - 
Сидит - и, взор вперя к водам, 
В глубокой думе рассуждает: 
«Не жизнь ли человеков нам 
Сей водопад изображает? - 
Он также блеском струй своих 
Поит надменных, кротких, злых. 
  
Не так ли с неба время льется, 
Кипит стремление страстей, 
Честь блещет, слава раздается, 
Мелькает счастье наших дней, 
Которых красоту и радость 
Мрачат печали, скорби, старость? 
  
Не зрим ли всякий день гробов, 
Седин дряхлеющей вселенной? 
Не слышим ли в бою часов 
Глас смерти, двери скрып подземной? 
Не упадает ли в сей зев 
С престола царь и друг царев? 
  
Падут - и вождь непобедимый, 
В Сенате Цезарь средь похвал, 
В тот миг, желал как диадимы, 
Закрыв лице плащом, упал; 
Исчезли замыслы, надежды, 
Сомкнулись алчны к трону вежды. 
  
Падут - и несравненный муж 
Торжеств несметных с колесницы, 
Пример великих в свете душ, 
Презревший прелесть багряницы, 
Пленивший Велизар царей 
В темнице пал, лишен очей. 
  
Падут. - И не мечты прельщали, 
Когда меня, в цветущий век, 
Давно ли города встречали, 
Как в лаврах я, в оливах тек? 
Давно ль? - Но ах! теперь во брани 
Мои не мещут молний длани! 
  
Ослабли силы, буря вдруг 
Копье из рук моих схватила; 
Хотя и бодр еще мой дух, 
Судьба побед меня лишила». 
Он рек - и тихим позабылся сном. 
Морфей покрыл его крылом. 
  
Сошла октябрьска нощь на землю, 
На лоно мрачной тишины; 
Нигде я ничего не внемлю, 
Кроме ревущия волны, 
О камни с высоты дробимой 
И снежною горою зримой. 
  
Пустыня, взор насупя свой, 
Утесы и скалы дремали; 
Волнистой облака грядой 
Тихонько мимо пробегали, 
Из коих трепетна, бледна 
Проглядывала вниз луна. 
  
Глядела, и едва блистала, 
Пред старцем преклонив рога. 
Как бы с почтеньем познавала 
В нем своего того врага, 
Которого она страшилась, 
Кому вселенная дивилась. 
  
Он спал, - и чудотворный сои 
Мечты ему являл геройски: 
Казалося ему, что он 
Непобедимы водит войски; 
  
Что вкруг его перун молчит, 
Его лишь мановенья зрит; 
Что огнедышущи за перстом 
Ограды вслед его идут; 
  
Что в поле гладком, вкруг отверстом, 
По слову одному растут 
Полки его из скрытых станов, 
Как холмы в море из туманоз; 
  
Что только по траве росистой 
Ночные знать его шаги; 
Что утром пыль, под твердью чистой, 
Уж поздно зрят его враги; 
  
Что остротой своих зениц 
Блюдет он их, как ястреб птиц; 
Что, положа чертеж и меры, 
Как волхв невидимый, в шатре, 
Тем кажет он в долу химеры, 
Тем в тиграх агнцев на горе, 
И вдруг решительным умом 
На тысячи бросает гром; 
  
Что орлю дерзость, гордость лунну, 
У черных и янтарных волн, 
Смирил Колхиду златорунну, 
И белого царя урон 
Рая вечерня пред границей 
Отмстил победами сторицей; 
  
Что, как румяной луч зари, 
Страну его покрыла слава; 
Чужие вожди и цари, 
  
Своя владычица, держава, 
И все везде его почли, 
Триумфами превознесли; 
  
Что образ, имя и дела 
Цветут его средь разных глянцев; 
Что верх сребристого чела 
В венце из молненных румянцев 
Блистает в будущих родах, 
Отсвечивался в сердцах; 
  
Что зависть, от его сиянья 
Свой бледный потупляя взор, 
Среди безмолвного стенанья 
Ползет и ищет токмо нор, 
Куда бы от него сокрыться, 
И что никто с ним не сравнится. 
  
Он спит - ив сих мечтах веселых 
Внимает завыванье псов, 
Рев ветров, скрып дерев дебелых, 
Стенанье филинов и сов, 
И вещих глас вдали животных, 
И тихий шорох вкруг бесплотных. 
Он слышит: сокрушилась ель, 
Станица вранов встрепетала, 
Кремнистый холм дал страшну щель, 
Гора с богатствами упала; 
  
Грохочет эхо по горам, 
Как гром гремящий по громам. 
Он зрит одету в ризы черны 
Крылату некую жену, 
Власы имевшу распущенны, 
Как смертну весть, или войну, 
С косой в руках, с трубой стоящу, 
И слышит он: «проснись!» гласящу. 
  
На шлеме у нее орел 
Сидел с Перуном помраченным, 
В нем герб отечества он зрел; 
И, быв мечтой сей возбужденным, 
Вздохнул и, испустя слез дождь, 
Вещал: «Знать, умер некий вождь! 
  
Блажен, когда, стремясь за славой, 
Он пользу общую хранил, 
Был милосерд в войне кровавой 
И самых жизнь врагов щадил: 
Благословен средь поздных веков 
Да будет друг сей человеков! 
  
Благословенна похвала 
Надгробная его да будет, 
Когда всяк жизнь его, дела 
По пользам только помнить будет; 
Когда не блеск его прельщал 
И славы ложной не искал! 
  
О слава, слава в свете сильных! 
Ты точно сей есть водопад. 
Он вод стремлением обильных 
И шумом льющихся прохлад 
Великолепен, светл, прекрасен, 
Чудесен, силен, громок, ясен; 
  
Дивиться вкруг себя людей 
Всегда толпами собирает, - 
Но если он водой своей 
Удобно всех не напояет, 
Коль рвет брега и в быстротах 
Его нет выгод смертным, - ах! 
  
Не лучше ль менее известным, 
А более полезным быть; 
Подобясь ручейкам прелестным, 
Поля, луга, сады кропить 
И тихим вдалеке журчаньем 
Потомство привлекать с вниманьем? 
  
Пусть на обросший дерном холм 
Приидет путник и воссядет 
И, наклонясь своим челом 
На подписанье гроба, скажет: 
«Не только славный лишь войной, 
Здесь скрыт великий муж душой». 
  
О! будь бессмертен, витязь бранный. 
Когда ты весь соблюл свой долг!» - 
Вещал сединой муж венчанный 
И, в небеса воззрев, умолк. 
Умолк, - и глас его промчался, 
Глас мудрый всюду раздавался. 
  
Но кто там идет по холмам, 
Глядясь, как месяц, в воды черны? 
Чья тень спешит по облакам 
В воздушные жилища горны? 
На темном взоре и челе 
Сидит глубока дума в мгле! 
  
Какой чудесный дух крылами 
От севера парит на юг? 
Ветр медлен течь его стезями, 
Обозревает царствы вдруг; 
Шумит, и как звезда блистает, 
И искры в след свой рассыпает. 
  
Чей труп, как на распутье мгла, 
Лежит на темном лоне нощи? 
Простое рубище чресла, 
Два лепта покрывают очи, 
Прижаты к хладной груди персты, 
Уста безмолвствуют отверсты! 
  
Чей одр - земля, кров - воздух синь, 
Чертоги - вкруг пустынны виды? 
Не ты ли, счастья, славы сын, 
Великолепный князь Тавриды? 
Не ты ли с высоты честей 
Незапно пал среди степей? 
  
Не ты ль наперсником близ трона 
У северной Минервы был; 
Во храме муз друг Аполлона; 
На поле Марса вождем слыл; 
Решитель дум в войне и мире, 
Могущ - хотя и не в порфире? 
  
Не ты ль, который взвесить смел 
Мощь росса, дух Екатерины 
И, опершись на них, хотел 
Вознесть твой грсм на те стремнины, 
На коих древний Рим стоял 
И всей вселенной колебал? 
  
Не ты ль, который орды сильны 
Соседей хищных истребил, 
Пространны области пустынны 
Во грады, в нивы обратил, 
Покрыл понт Черный кораблями, 
Потряс среду земли громами? 
  
Не ты ль, который знал избрать 
Достойный подвиг росской силе, 
Стихии самые попрать 
В Очакове и в Измаиле, 
И твердой дерзостью такой 
Быть дивом храбрости самой? 
  
Се ты, отважнейший из смертных! 
Парящий замыслами ум! 
Не шел ты средь путей известных, 
Но проложил их сам - и шум 
Оставил по себе в потомки; 
Се ты, о чудный вождь Потемкин! 
  
Се ты, которому врата 
Торжественные созидали; 
Искусство, разум, красота 
Недавно лавр и мирт сплетали; 
Забавы, роскошь вкруг цвели, 
И счастье с славой следом шли. 
  
Се ты, небесного плод дара 
Кому едва я посвятил, 
В созвучность громкого Пиндара 
Мою настроить лиру мнил, 
Воспел победу Измаила, 
Воспел, - но смерть тебя скосила! 
  
Увы! и хоров сладкий звук 
Моих в стенанье превратился; 
Свалилась лира с слабых рук, 
И я там в слезы погрузился, 
Где бездны разноцветных звезд 
Чертог являли райских мест. 
  
Увы! - и громы онемели, 
Ревущие тебя вокруг; 
Полки твои осиротели, 
Наполнили рыданьем слух; 
И всё, что близ тебя блистало, 
Уныло и печально стало. 
  
Потух лавровый твой венок, 
Гранена булава упала, 
Меч в полножны войти чуть мог, 
Екатерина возрыдала! 
Полсвета потряслось за ней 
Незапной смертию твоей! 
  
Оливы свежи и зелены 
Принес и бросил Мир из рук; 
Родства и дружбы вопли, стоны 
И муз ахейских жалкий звук 
Вокруг Перикла раздается: 
  
Марон по Меценате рвется, 
Который почестей в лучах, 
Как некий царь, как бы на троне, 
На сребро-розовых конях, 
На златозарном фаэтоне, 
Во сонме всадников блистал 
И в смертный черный одр упал! 
  
Где слава? Где великолепье? 
Где ты, о сильный человек? 
Мафусаила долголетье 
Лишь было б сон, лишь тень наш век; 
Вся наша жизнь не что иное, 
Как лишь мечтание пустое. 
  
Иль нет! - тяжелый некий шар, 
На нежном волоске висящий, 
В который бурь, громов удар 
И молнии небес ярящи 
Отвсюду беспрестанно бьют, 
И ах! зефиры легки рвут. 
  
Единый час, одно мгновенье 
Удобны царствы поразить. 
Одно стихиев дуновенье 
Гигантов в прах преобразить; 
Их ищут места - и не знают: 
В пыли героев попирают! 
  
Героев? - Нет! Но их дела 
Из мрака и веков блистают; 
Нетленна память, похвала 
И из развалин вылетают, 
Как холмы, гробы их цветут; 
Напишется Потемкин труд. 
  
Театр его - был край Эвксина, 
Сердца обязанные - храм; 
Рука с венцом - Екатерина; 
Гремяща слава - фимиам; 
Жизнь - жертвенник торжеств и крови, 
Гробница - ужаса, любови. 
  
Когда багровая луна 
Сквозь мглу блистает темной нощи, 
Дуная мрачная волна 
Сверкает кровью, и сквозь рощи 
Вкруг Измаила ветр шумит, 
И слышен стон, - что турок мнит? 
  
Дрожит, - и во очах сокрытых 
Еще ему штыки блестят, 
Где сорок тысяч вдруг убитых 
Вкруг гроба Вейсмана лежат. 
Мечтаются ему их тени 
И росс в крови их по колени! 
  
Дрожит - и обращает взгляд 
Он робко на окрестны виды; 
Столпы на небесах горят 
По суше, по морям Тавриды! 
И мнит, в Очакове что вновь 
Течет его и мерзнет кровь. 
  
Но в ясный день, средь светлой влаги 
Как ходят рыбы в небесах 
И вьются полосаты флаги, 
Наш флот на вздутых парусах 
Вдали белеет на лиманах, - 
Какое чувство в россиянах? 
  
Восторг, восторг они, - а страх 
И ужас турки ощущают; 
Им мох и терны во очах, 
Нам лавр и розы расцветают 
На мавзолеях у вождей, 
Властителей земель, морей. 
  
Под древом, при заре вечерней, 
Задумчиво Любовь сидит, 
От цитры ветерок весенний 
Ее повсюду голос мчит; 
Перлова грудь ее вздыхает, 
Геройский образ оживляет. 
  
Поутру солнечным лучом 
Как монумент златый зажжется, 
Лежат объяты серны сном 
И пар вокруг холмов виется, 
Пришедши старец надпись зрит: 
«Здесь труп Потемкина сокрыт!» 
  
Алцибиадов прах! - И смеет 
Червь ползать вкруг его главы? 
Взять шлем Ахиллов не робеет, 
Нашедши в поле, Фирс? - Увы! 
И плоть, и труд коль истлевает, 
Что ж нашу славу составляет? 
  
Лишь истина дает венцы 
Заслугам, кои не увянут; 
Лишь истину поют певцы, 
Которых вечно не престанут 
Греметь перуны сладких лир; 
Лишь праведника свят кумир. 
  
Услышьте ж, водопады мира! 
О славой шумные главы! 
Ваш светел меч, цветна порфира, 
Коль правду возлюбили вы, 
Когда имели только мету, 
Чтоб счастие доставить свету. 
  
Шуми, шуми, о водопад! 
Касаяся странам воздушным, 
Увеселяй и слух и взгляд 
Твоим стремленьем светлым, звучным 
И в поздной памяти людей 
Живи лишь красотой твоей! 
  
Живи! - и тучи пробегали 
Чтоб редко по водам твоим, 
В умах тебя не затмевали 
Разжженный гром и черный дым; 
Чтоб был вблизи, вдали любезен 
Ты всем; сколь дивен, столь полезен. 
  
И ты, о водопадов мать! 
Река, на Севере гремяща, 
О Суна! коль с высот блистать 
Ты можешь - и, от зарь горяща, 
Кипишь и сеешься дождем 
Сафирным, пурпурным огнем, - 
То тихое твое теченье - Где ты сама 
     себе равна, 
Мила, быстра и не в стремленье, 
И в глубине твоей ясна, 
Важна без пены, без порыву, 
Полна, велика без разливу, 
И без примеса чуждых вод 
Поя златые в нивах бреги, 
Великолепный свой ты ход 
Вливаешь в светлый сонм Онеги - 
Какое зрелище очам! 
Ты тут подобна небесам. 
  
          1791 - 1794