Галина Ицкович

Галина Ицкович

Четвёртое измерение № 10 (466) от 1 апреля 2019 г.

Подборка: Чешская кухня

Фантазия-дистопия, всяческое сходство с реальной Чехией прошу считать случайным

Чешская кухня

 

под тёмными сводами с выпирающими рёбрами

что-то жёсткое рвать зубами

под влиянием пива вытанцовывать кренделя

над искривлённым тестом

кнедликов

парить

над воздухом палачинок

мне без начинки

здесь нельзя без начинок

ложечка в соусе

на Виноградах

 

по Микулову впроголодь

дышать на ограду

 

Охотничьи трофеи

 

Фердинанд выходит к воротам в сумерках,

озирается по привычке, примечает цели.

На горизонте ни газели.

Ружьё пристрелянно щелкает: «Ме-заль-янс».

 

Фрейд, небось, уехал уже из неприбранности Прибора

(бывшего Фрейберга)

в поисках лучшего берега,

а не то предложил бы тебе сеанс.

Австро-Венгрия, и та не дорога,

так зачем тебе, Фердинанд, рога?

Охота – это так мелко!

Ты нынче – простой эрцгерцог, эрзац,

подделка,

отдавший корону

за обычное счастье с простолюдинкой –

пропустите его под пулю!

Фердинанд выходит к обрыву,

вглядывается в конопиштские дали.

Чешские лица, чешская пища,

бессмысленные гербы и медали.

«Никто не желает больше работать», –

мажордом ему жалуется на местных.

Только курить да трепаться о войнах,

о границах Австро-Венгерских.

 

На него поохотились вволю,

как на диковинное создание,

журналисты, словоохотливые

террористы в своём репертуаре.

Фердинанд и Фрейд,

вензель «Ф» на столовом приборе.

Оба были любимы, у народа в фаворе,

всей-то разницы – у Фердинанда

мозоль на плече от приклада.

 

...Фердинанд обходит границы владений.

Ночные деревья, подсвеченные сигарой,

рассыпаются на сор и гравий,

невидимое ночью солнце соперничает с его сиятельством

Фердинандом, последним романтиком,

пленённым смертью, попирающим Африку,

расчленяющим и пожирающим зверьё

в перевёрнутом мире,

где рога – это единственный след, оставленный на земле.

Галерея рогов ведет в спальню.

Софи приглаживает усы его.

Пора ложиться, завтра ждет Сараево.

От бритья порез все саднит с утра, но царапина,

царственная кровь

на мундире почти не видна.

Падая вниз лицом,

Фердинанд успевает подумать:

«Это будет последняя война».

 

*Замок Конопиште был любимым местом отдыха и охоты эрцгерцога Франца Фердинанда. Будучи большим любителем охоты, эрцгерцог оборудовал в замке механический тир, расширил уже ранее хранившуюся там коллекцию оружия и доспехов, а также создал несколько «охотничьих коридоров», украшенных добытыми трофеями – тысячами оленьих рогов, кабаньих клыков, чучел лисиц, экзотических животных и птиц. (Wikipedia)

 

**Фрейберг (ныне Прибор) – родной город Зигмунда Фрейда, находится на расст. 30 км от замка Конопиште. Фердинанд и Фрейд жили рядом некоторое время, но никогда не пересеклись. Хотя – есть свидетельство об их встрече в Вене.

 

***В 1900 году Франц Фердинанд женился морганатическим браком на чешской графине. Софи Хотек (1868-1914)получила титул княгини Гогенберг. Перед бракосочетанием, совершённым с согласия императора, Франц Фердинанд должен был торжественно отречься за своих будущих детей от прав на престолонаследие (Wikipedia)

 

****Гибель Франца Фердинанда  в Сараево от рук сербских террористов явилась для Австро-Венгрии поводом к объявлению ультиматума Сербии и началу Первой мировой войны.

 

Воспитание Голема

 

Мостом и площадью, мимо

Кружев замка и парка,

Мы шли и беспечно спорили,

Так ли несопоставимы,

Так ли неодинаковы

Пражские две истории:

Голема и танков.

 

Чернокнижники бедные – горе им! –

Что гуманность и к падшим милость!..

Воспитатели лепят Големов

Из грязного, лишнего,

Из того, что в урок не вместилось:

Из затхлых чаяний, из отходов прошлого.

 

Беспределище, чистое чудище,

Сборище запчастей,

Голем выходит голым в будущее.

Зачем он здесь, зачем?

 

«Куль со страстями, с пра-микрочипами,

с выправкой иностранной», –

Так, скороговоркой, перечисляют спецификацию

Конструкторы Големов,

отправляя их прогуляться в горы

или в район Малой Страны.

 

А вот и чудо-продукция – многоликий Голем,

Кичащийся вечным голодом,

практикующий патриотизм и аскезу,

Проклинающий создателя, неистребимый Гомо

Советикус в разных спорных позах.

 

Голем выходит в свет

В  ореоле огня, в залпе горя.

Голема глиняны голени,

Всеисцеляюще поле.

 

Что мы за люди, что мы за звери!

Собираемся по трое и глаголем:

«Ата Бра Голем», –

Замешивая катышки неверия.

Раздуваем костры и ноздри,

Объявления лепим на спину:

«Огонь, и вода, и воздух

Ищут речную глину».

 

Приручая монстров, разруливаем век.

Изобретатели раскланиваются, прогуливаясь полем:

– Кем, товарищ, приходится чёрный Вам человек?

– Это кто у Вас, Франкенштейн?

– А у Вас, реб Иегуда?

– Голем.

 

Вынужденная остановка поезда Прага-Берлин

 

– У нас ЧП. Пардон за неудобства.

И, с чёткостью кошмара:

– Вам придётся

Здесь погулять часок... часок-другой.

 

По улицам немодного курорта

Вниз от вокзала...

Память, полустёрта:

– Ты здесь была! Есть памятник, тугой

 

Младенчик, лук из бронзы,

Крантик-с-Пальчик.

– Скажите, как пройти?.. Здесь раньше... мальчик...

Никто на иностранных ни гу-гу

И непрозрачны взгляды.

Я: Простите...

Здесь у купален раньше был целитель,

Такой забавный...

Нет, сама смогу

Найти меж павильонов: идеален,

Репродуктивный бог, хранитель спален,

Стоит. За ним – аллей прямой пробор.

Губами, грудью, пальцами молодки

(Ах, Ботичелли, Грёз, Петров-и-Водкин...),

До блеска натиравшие прибор,

Феллатио лечились от бесплодья

(Вода и грязи тоже были в моде)...

Но в кризис детородный бум зачах,

Вода течёт, но никого не лечит...

Мне через двадцать лет идут навстречу

Смурные парни с бронзою в глазах.

 

Такой демографический фенoмен –

всегда к войне (примета). Страшный омен

Мой поезд им привез. Сквозняк проник

Словечка «предвоенный» в слово «мирный».

В киоске у вокзала – сувениры,

И новобранцев профили на них.