Павел Грушко – это бренд. Для тех, кто привык воспринимать его как переводчика испанских и латиноамериканских поэтов, в разное время становилось сюрпризом его обращение к поэзии Англии и США, к драматургии, к испаноязычной прозе. Казённое словосочетание «поэт-переводчик» не вязалось бы с его именем, даже если бы он не был автором нескольких поэтических книг и если бы его самого не переводили в Испании, Перу, Мексике, на Кубе. Не вязалось бы, потому что Павел Грушко – поэт.
Евгений Солонович
Павел Грушко разделил неизбежную участь истинных художников: он не только глубоко постигает окружающее, но испытывает боль от явлений мира. Мы понимаем это, читая выбранные наудачу стихи Павла, где находим, прикасаясь к его ранам, свидетельства его скорбных изумлений.
Гильермо Самперио
Долгожителя современной русской поэзии Павла Грушко знают даже те, кто его не знает. Эту парадоксальную теорему попробуем доказать чуть позже. А сейчас, анонсируя последующие рассуждения об уникальности этой личности, также объявим о триединстве китов. Павел Грушко – автор стихотворной пьесы «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты», ставшей либретто первой в СССР полноценной рок-оперы (по популярности – в виде количества проданных дисков – уступившей только «„Юноне“ и „Авось“» того же композитора Алексея Рыбникова). Павел Грушко – один из самых известных и плодовитых переводчиков испаноязычной (и не только) поэзии, особенно XX века. Наконец, Павел Грушко, родившийся в 1931 году, – просто мастер стихосложения, профессионально работающий в русской литературе – рекордно – более семи десятков лет.
Поэт и музыка
Для автора этих строк тема «Из первых рук» в данном случае началась с винилового двойника «Звезды и Смерти Хоакина Мурьеты». Завезли тогда дефицит сей в липецкий магазин «Мелодия» (были такие, как минимум, в каждом областном центре; государственные). Слух среди меломанствующего (или просто спекулирующего модными «пластами») народа, тусовавшегося вокруг той торговой точки, разлетелся мгновенно, несмотря на отсутствие мобильной связи. Стояла очередь, давали по одной «Звезде» в руки. (Стопроцентной точности воспоминания не гарантирую, но подобные ситуации тогда в случае с «модным дефицитом» являлись нормой. Был это год 1980-й или 1981-й, а сочинитель сего текста, к слову, родился в 1966-м.)
В мае этого года у «Звезды и Смерти» юбилей – пятьдесят лет назад состоялась её премьера на сцене «Ленкома» в постановке Марка Захарова. А история эта, в том числе по литературной части, – не сплошь в мажорной тональности.
Первой полноценной рок-оперой, созданной в СССР, «Звезду и Смерть Хоакина Мурьеты» называют ещё и потому, что в её продвижении был соблюдён триединый мировой стандарт «театральная постановка – выпуск долгоиграющего диска – выход художественного кинофильма». Но в историческом ракурсе уместно поговорить и собственно о музыкальном стиле – и о тех стихах, которые позволили его адекватно воплотить.
Предшественницей «Звезды и Смерти» на российской сцене стала зонг-опера «Орфей и Эвридика» композитора Александра Журбина. Премьера состоялась в Ленинграде в 1975 году. Позднее жанр определяли как тоже рок-оперу, хотя ансамбль «Поющие гитары», воплотивший музыкальную часть, работал в стилистике обычных советских ВИА. Этим объясняется и то, что собственно у поклонников «нормального рока», ориентированного на западные образцы, «Орфей и Эвридика» – несмотря на популярность в целом – большого почтения не вызвала. Но при этом зонг-оперой её приказали именовать чиновники, ибо «рок» – это звучало не по-советски…
Впервые образ Мурьеты появился у Неруды в длинном стихотворении-балладе «Fulgor y muerte de Joaquín Murieta» («Сияние и смерть Хоакина Мурьеты»), включённом в его книгу «Баркарола». Ещё до выхода книги на испанском языке Неруда передал Павлу полный машинописный текст книги. По подсказке его жены Матильды Уррутия, поэт перенес сюжет в драматическую кантату «Сияние и смерть Хоакина Мурьеты, чилийского разбойника, подло убитого в Калифорнии 23 июля 1853 года». Разрезав поэму на части, он вложил их в уста Мужского и Женского хоров. Ни Мурьета, ни его возлюбленная Тереса в кантате вживе не появляются, о них только рассказывается. Своим переводом и публикацией кантаты в журнале «Иностранная литература» в 1968 году и в издательстве «Искусство» в 1971 году Павел и открыл Мурьете дорогу на наши бескрайние сценические просторы, на подмостки драматических и кукольных театров. Также кантата была разыграна в бесподобной пантомиме Театра Пластической драмы Гедрюса Мацкявичюса. Этот перевод попал к Марку Захарову, и он обратился к Павлу с просьбой написать по мотивам кантаты собственную пьесу. По словам Павла, он «решил написать русскими современными стихами не пьесу с отдельными «зонгами», меня от вставных «зонгов» на театре мутит, а цельную стихотворную пьесу . Чтобы проверить действенность естественной поэтической речи на сцене, точной метафоры и других поэтических средств, экономящих печально короткое время любого театрального спектакля. Все болели тогда «Иисусом Христом, суперзвездой» Ллойда Вебера и Тима Райса. Хотелось на уровне текста сделать что-то не хуже».
В то же время в московском театре «Ленком» работал ансамбль «Аракс», который именно рок-группой и называли. И рок-звучанием от стандартных ВИА советской эстрады он действительно отличался. Из онлайн-энциклопедии «Рувики»: «Марку Захарову давно рекомендовали поставить идейно броский спектакль. На выбор сюжета повлияли: во-первых, военный переворот Пиночета в Чили, во-вторых, смерть известного чилийского поэта Пабло Неруды». Режиссёр прогрессивно решил воплотить идею в стиле «рок». Молодой композитор Алексей Рыбников с энтузиазмом принялся за решение этой задачи. Но рок-музыке должен был соответствовать и текст. И адекватность свойственной жанру экспрессии состоялась. Во фрагментах и лирических, и трагических, и гротескных (и т.д.).
Из «Арии Звезды»:
Я – твоя Свобода, я – твоя Звезда,
На устах горячих – чистая вода.
Что бы ни случилось, позови меня,
Я с тобою буду и средь бела дня.
А вот «Реплика Смерти»:
Вот оно начало – всё пойдёт как шло,
Пусть друг другу глотки рвут Добро и Зло.
Свет сверкнёт и меркнет – темнота навек.
Мотыльком над свечкой вьётся человек.
Раз на свет родился – заплатить изволь.
На земном базаре вместо денег – боль.
Лакомствами любишь набивать живот?
Для свинцовой снеди подставляй свой рот.
Но не всё шло гладко в пути на сцену. Премьеру запрещали одиннадцать раз. Само понятие «рок» бесило чиновников Минкульта. Непростой оказалась и судьба пьесы Павла Грушко.
По соображениям как бы идеологическим на афишах «Звезды» имя автора пьесы первоначально не указывалось. Из интервью Павла Грушко, опубликованного (на сайте издательства «Время») к его 80-летию: «Но „Ленкому“ было крайне важно объявить о постановке пьесы не какого-то Павла Грушко, а „самого Пабло Неруды“, лауреата Международной Ленинской и Нобелевской премий... Из-за той афиши некоторые до сих пор считают, что это Неруда написал: „если снится курица, значит, будет дочь“, а „если снится огурец, значит, будет сын“. Моя пьеса переведена на испанский и английский. Стали бы это делать, если бы она была не моя?»
Это первое объяснение парадокса «Грушко знают даже те, кто его не знает». Есть и второе. Мюзиклы и родственные им постановки, к какому бы жанру их ни причисляли, могут оставаться феноменами даже не столько музыкальной, сколько театральной культуры. И вопрос тут не о степени гениальности. Речь о выходе за те или иные рамки в более широкий круг почитания, в «любовь народную». Феномен «Звезды» именно в том, что она заходила в души и так называемых высоколобых интеллектуалов, и молодёжно-подростковых компаний, для которых песни из неё, исполняемые под гитару в дворовой беседке, могли вызвать вообще первые проблески гуманитарного интеллекта. Без понятия о том, кто же там автор слов.
И, наконец, закругляя тему «поэт и музыка», спровоцированную майским юбилеем. А как первая советская рок-опера связана с музыкальными пристрастиями самого Павла Грушко (1931 г.р.)? «Главный битл» Джон Леннон родился в 1940-м, «главный роллинг» Мик Джаггер – в 1943-м.
В новом веке в интервью нью-йоркскому журналу Грушко сказал: «Я родился на много лет раньше, чем появилась рок-музыка. Некоторая агрессия, заложенная в ней, не по мне. А вот немногих композиторов, исполнителей и тонких аранжировщиков люблю до страсти. Это, в первую очередь, Стинг и Эрик Клэптон. Музыка классических композиторов у меня на слуху с детства. Скорее, популярных. А джаз – это „самое моё“».
В том же интервью Павел Моисеевич упомянул и свой стихотворный цикл «Мне нравятся артисты джаза»: «…Публикация которого в хмурые анти-джазовые советские времена снискала мне уважение у российских джазменов. Музыку к циклу написал Константин Акимов, и это наше совместное произведение исполняла Ирина Отиева, работавшая тогда в джаз-оркестре Олега Лундстрема».
Впрочем, история и энергетика джаза неотрывна от блюза, а это – уже одна из двух главных основ рок-музыки (наряду с собственно рок-н-роллом). И… например, «Бостонские блюзы» Павла Грушко опубликованы в журнале «Знамя» в 2021 году. Цитата:
Что я знаю о мире, – думаю я иногда.
Что я знаю о людях, – думаю я иногда.
И себя-то не знаю толком, – что я знаю тогда?
(На полях мировой философии, к слову, – перекликающиеся с Сократом и Кришнамурти.)
А в «Звезде» попадание «в рок» оказалось точным.
Перевод как маяк прогресса
Далее – «кит второй». К переводчику Павлу Грушко автора этих строк в молодые годы ближе всего «припараллелила» книжка «Поэзия Колумбии» (из серии «Библиотека латиноамериканской поэзии», 1991), подаренная – с автографом – молодой же переводчицей Ольгой Мунтяновой. С мэтром она конкретно соседствовала в подборках Рафаэля Майи и Аурелио Артуро.
Впрочем, в библиотеке моей тогда насчитывалось уже несколько книжек, где присутствовало имя переводчика Павла Грушко. И представленные в них авторы отличались гораздо большим разнообразием стилистики и поэтики, нежели «одобрямс-поэзия» по генеральной линии советской идеологии. И эти стихи оказывались доступнее, чем сочинения некоторых «неправильных», в чём-либо «провинившихся перед режимом» русских поэтов Серебряного века – и, разумеется, более поздних наших нонконформистов (диссидентов, неоавангаристов и т. п.) доперестроечных времён.
Напомним: современных зарубежных поэтов тогда неплохо издавали в том случае, если они состояли в компартии своей страны или по каким-то другим параметрам виделись борцами за прогресс (против капитализма-империализма). Однако не всё тут было плоско и однолинейно.
Вот, например, «Художественная литература» выпустила в 1983 году тиражом 25 000 «Книгу удивлений» Элисео Диего (в своё время принявшего кубинскую революцию). Полностью в переводах Павла Грушко. Прошли годы, идеологический диктат отменили – и Грушко назвал Диего католическим поэтом…
Из зарубежных поэтов-коммунистов тогда, пожалуй, самыми популярными были Поль Элюар и Пабло Неруда. Помнится один русский поэт-верлибрист, который считал своим главным учителем Элюара… А история с Нерудой, демонстрировавшим стилистику разнообразнее (включая то, что принято называть авангардом), – это, разумеется, уже с участием Грушко.
Пабло Неруду публиковали довольно охотно. Так, в 1979 году вышел его четырёхтомник тиражом 50 000. Многие переводы стихов принадлежат перу Грушко. Репутация Неруды по тем временам была как бы идеологически безупречна (что уже отмечалось выше). Но вот проходят годы – и Грушко воскрешает «антисталинский» перевод, который в доперестроечные времена типографским способом опубликовать можно было разве что в тамиздате:
Не стало стольких, что образовалось
немалое количество пустот, –
дыра, дыра, ещё дыра, и вот вам
не ткань, а сеть, не родина, а невод, –
так родина внезапно стала сетью,
так всех запеленала пустота,
так сеть без нитей туго спеленала
глаза людей, и слух, и рты людей,
так у людей не стало чувств, не стало
чем чувствовать, и с этих самых пор
рот проглотил язык, глазам велели
не замечать, что стольких нет, – так сердце
жить научилось в тесной одноте.
Но вернёмся к «разнообразию стилистики и поэтики» переводного стиха. Вот книжка «Пернатые молнии. Мексиканская поэзии XX века» (1988). Приведём полностью короткий – но титульный – текст (перевод Павла Грушко) «Промельк жизни» Октавио Паса, мирового классика:
Молнии с плавниками –
в ночи моря,
а пернатые молнии –
в ночи леса.
Кости – те же молнии
в ночи тела.
Мир, ты кромешная ночь,
а молния – жизнь.
Жизнь продолжается. А для переводчика Павла Грушко в XXI веке она продолжилась, в том числе, работой с авторами не только испаноязычными, но и англоязычными. Так, в 2004-м вышла «Антология поэзии битников» – для «узкого круга» сенсационная. Один из авторов – Грегори Корсо, одна из ключевых, но почти не известных в России фигур американского бит-поколения. Процитируем («Забег звуков» в переводе Павла Грушко). Это «авангард» и по меркам нового века:
Звуки начинают забег скачут плывут шагают
звуки всё острей всё быстрей мчатся пока не закрыли
всё ближе в жарком забеге вой призраков
и яростное биение крыльев поспешают ноздря в ноздрю
вместе с карабканьем лозы и ковыляньем пингвинов
И – ещё пара фактов начала тысячелетия. 2015: Павлу Грушко вручена премия «Мастер» Гильдии «Мастера литературного перевода» за лучший перевод года. 2016: награждён специальным дипломом в номинации «Поэзия года» общероссийской литературной премии «Книга года» за авторскую антологию «Облачения теней: поэты Испании. Переводы с испанского и каталанского». (Всего же у Грушко, кстати, одиннадцать переводных книг, вышедших отдельными изданиями.)
«Мы все учились понемногу…» Некоторые (и, думается, таких много) учились и учатся на переводах Павла Грушко.
…И просто поэт непростой
И – «кит третий». У поэта Павла Грушко на русском языке вышли пять стихотворных книг. Собственно стихи: «Заброшенный сад» (1999), «Обнять кролика» (2003), «Между Я и Явью» (2007), «Свобода слов» (2011); стихотворные пьесы: «Театр в стихах» (2008). (Это не считая отдельных изданий его сочинений в переводе на испанский – в Испании, Перу, Мексике. Стихи Грушко также переведены на английский, итальянский, португальский, эстонский, армянский языки.) А дебют поэта состоялся ещё в 1950 году в газете «Сталинская правда» Пушкинского района Московской области.
Первый вопрос: «Почему первая российская книга вышла так поздно? Ведь после «Звезды» популярность поэта была аксиомой». Ну да, вспомним ещё Владимира Высоцкого или «Машину времени»… Руководствовались другими соображениями.
Для чиновников Павел Грушко, по всей очевидности, оставался чуждым, подозрительным, «не совсем правильным и советским». «Сегодня слушаешь ты джаз, а завтра – Родину продашь!» Из уже упомянутого интервью (с сайта издательства «Время»): «А вам не обидно, что в массовое сознание вы вошли не своими стихами, а ленкомовским спектаклем, поставленным по вашей пьесе-либретто? – Ничуть. В том 1976 году моя книга стихов пылилась не первый год на полке в издательстве „Советский писатель“».
Поэт Павел Грушко видится прежде всего лириком, развивающим традиции русского Серебряного века. При этом в стилистическом однообразии его сочинения не обвинишь.
Вот перекличка с Пастернаком:
Заглядывал в себя, и возвращался целым,
почти всегда шёл дождь и серебрился сад,
и было не понять – что за его пределом,
какой на свете год, какой в краю уклад?
А вот интонации, которые слышатся родственными и Маяковскому, и Шершеневичу... И – что-то «неповторимо своё»:
Спорили, – новое тысячелетье начнётся в 2001-м?
Но вроде бы старое тысячелетье уже проводили?..
Так и не позволили остыть нашим пылающим нервам
в том нежданном зазоре,
в той внекалендарной идиллии.
Не удалили вживлённые в нас разнопартийные электроды,
ежесекундно изымающие у нас так тщательно
возможность быть живою частью беспартийной природы,
которая, ещё немного, и отвернётся от нас окончательно.
Творческий вечер П.Грушко в Чеховской библиотеке (Москва)
В XXI веке стихи Грушко неоднократно публиковались, в том числе в периодике, представленной в небезызвестном «Журнальном зале» (соответственно, они общедоступны онлайн). И не стоит время на месте.
Теорема
В жизни – как в теореме: дано – некое время. Докажи – что можно и безо лжи. Эту задачу решают все сами, она – не из новых. Это экзамен. Без переэкзаменовок.
Вспомнился Мандельштам: «Не город Рим живёт среди веков, / А место человека во вселенной!» Версия Грушко:
Быть человеком очень важно, меж нас и черти есть, не важно, ведь спор решают в этом мире не их весы, а наши гири, не их слова, а наша страсть. Быть человеком очень сложно, почти нельзя им быть, но можно – быть, человеком, вдосталь, всласть.
Акцент-45:
В этом номере мы публикуем подборку стихотворений Павла Грушко «Между не ска́занным и несказа́нным», с любезного позволения автора подготовленную Борисом Вольфсоном. И надеемся, что в этом же году – к 15 августа – у нас будет возможность поздравить Павла Моисеевича с его 95-летием – конечно же, очередной публикацией...
© Сергей Зубарев, 2026.
© 45-я параллель, 2026.