Фазиль Искандер

Фазиль Искандер

Пока не напьются мои быки (одры! в 
     заготовку пора!), 
Мы будем курить и чесать языки, пока не 
     спадет жара. 
Мы будем курить табак городской, 
     которому нет цены… 
А вот что случилось над этой рекой за 
     год до германской войны. 
То было лет пятьдесят назад, но я 
     говорю всегда: 
Да здравствует крупный рогатый скот, а 
     мелкий скот – никогда! 
Вот так же слева шумел Кодор, но я ещё 
     был юнцом, 
Вот так же мы в горы стадо вели (мир 
     праху его!) с отцом. 
За веткой черники (эх, губошлёп!) я 
     приотстал слегка. 
Но вот вылезаю я на тропу и вижу 
     издалека: 
Чужой человек волочит козла…из нашего 
     стада козёл. 
Я сразу узнал козла своего, узнал и 
     того, кто вёл. 
Когда-то он в доме гостил у нас. Видать 
     по всему – абрек. 
Не то из Мингрелии беглый лаз, не то 
     цебельдинский грек. 
Но мы не спросили тогда у него: кто он! 
     куда! зачем! 
Право гостей говорить и молчать не 
     нарушалось никем. 
  
– Стой, – говорю и навстречу ему, – это 
     наш, – говорю, – козёл. 
Ты, помнишь, когда-то гостил у нас, ты 
     с нами садился за стол. 
Но мы не спросили тогда у тебя: кто ты? 
     куда? зачем? 
Право гостей говорить и молчать не 
     нарушалось никем. 
  
Но он усмехнулся в ответ и сказал, 
     тряхнув на плече ружьё: 
– Право моё за правым плечом, и то, что 
     я взял, – моё. 
Мало ли где я гулял и пил, и съеденный 
     хлеб не клеймо. 
А то, что я съел у отца твоего, давно 
     превратилось в дерьмо. 
  
Как пёс на поминках, блевотой давясь, я 
     вылакал этот стыд. 
Что делать? – когда говорит ружьё, 
     палка в руке молчит. 
Но всё же я снова напомнил ему. – Ты с 
     нами садился за стол. 
Но мы не спросили тогда у тебя, куда и 
     зачем ты шёл. 
  
Но он толкнул меня и сказал: – С 
     дороги, иначе конец! 
Недосчитает не только козла к вечеру 
     твой отец. – 
Потом он ударил козла ремешком и начал 
     спускаться в падь. 
Что делать? – когда говорит ружьё, 
     палка должна молчать. 
  
Но он не знал, что навстречу ему 
     товарищ идёт с ружьём. 
«Ну что ж, – я подумал, – спускайся 
     вниз, а мы наверху подождём…» 
Пожалуй, он слишком много сказал про 
     стадо и про отца, 
Но раз он такое всё же сказал, я дело 
     довёл до конца. 
  
И вот, когда он спустился вниз (внизу 
     шумела река), 
Навстречу товарищ спускался с горы, я 
     видел издалека. 
Я всё, что надо ему прокричал, я был 
     опозорен и зол, 
И голос мой, скрытый шумом реки, над 
     вором, как ворон, прошёл. 
  
Короче, когда я спустился вниз, всё 
     было готово там. 
Стоял он, словно в петле повис, и руки 
     держал по швам. 
А рядом товарищ сидел с ружьём, в тени 
     постелив башлык. 
У ног – чужой винтовки затвор, как 
     вырванный прочь язык. 
Я бросил палку. Винтовку взял, на место 
     вложил затвор. 
– Теперь, – говорю я, – тебе молчать, а 
     мне вести разговор. 
  
Я снял ремешок с моего козла и бросил 
     ему: – Держи! 
И если чёрта скрадёшь в аду, своим 
     ремешком вяжи. 
Так, значит, съеденный хлеб не клеймо и 
     право за тем, кто сильней? 
Право твоё за правым плечом, я буду 
     стрелять левей! 
  
Ослепнув от страха, попятился он к 
     обрыву за шагом шаг, 
Туда, где, давясь камнями, поток 
     скатывался во мрак. 
Я мог бы и выстрела не давать, 
     единственного того, 
Но я перед богом хитрить не хотел, я 
     выстрелом сбросил его. 
  
С тех пор немало воды утекло, 
     окрашенной кровью воды. 
Я знаю меру своей вины и меру своей 
     правоты. 
В меня стреляли, и я стрелял и знал 
     предательский нож, 
И смутное время меньшевиков, и 
     малярийную дрожь. 
В меня стреляли, и я понимал, что это 
     вернётся опять, 
Что будут стреляющих из-за угла, из-за 
     угла убивать. 
  
Конечно, что такое козёл? Чесотка да 
     пара рогов. 
Но честь очага дороже зрачка – наш 
     древний обычай таков. 
И если ты вор, живи, как вор, гони 
     табуны коней. 
Но в доме, который тебя приютил, иголку 
     тронуть не смей. 
  
С тех пор немало воды утекло, взошло и 
     ушло травы. 
Что ж, родины честь и честь очага не 
     так понимаете вы. 
У каждого времени есть своё, которое 
     будет смешным, 
Но то, что завтра будет смешным, 
     сегодня не видят таким. 
Мы гнали водку из диких груш, вы – свет 
     из дикой воды. 
Но и тогда не пили из луж идущие вдоль 
     борозды. 
  
Два главных корня в каждой душе – 
     извечные Страх и Стыд. 
И каждый Страх, побеждающий Стыд, 
     людей, как свиней, скопит. 
Два главных корня в каждой душе среди 
     неглавных корней. 
И каждый, Стыдом побеждающий Страх, 
     хранит молоко матерей. 
  
Что ж, древний обычай себя изжил, но 
     тот ли будет рабом, 
В котором сначала кровь из жил, а 
     доблесть уходит потом. 
Пусть родины честь и честь очага не так 
     понимаете вы, 
Но если сумеете вечно хранить, вы 
     будете вечно правы. 
Но правом своим и делом своим вам 
     незачем нас корить – 
Мы садим табак, мы сушим табак, мы 
     просим у вас закурить.

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «А я с годами думаю все чаще»
Владимир Набоков
Владимир Набоков «Нас мало — юных, окрыленных»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «О письма женщины, нам милой!»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Краденое солнце»
Саша Чёрный
Саша Чёрный «Любовь»