Евгения Изварина

Евгения Изварина

Четвёртое измерение № 3 (99) от 21 января 2009 г.

Подборка: судьба, а не работа…

* * *

 

ярость надежду соль

скорость обиду нож

кое-куда с собой

много не унесёшь

 

там говорят внутри

можно купить с лотка

спички и сухари

паспорт и облака

 

* * *

 

На склоне сентября пусть поезд мне приснится –

где книгу отложил

и папиросных нив прохладные страницы

листает пассажир:

 

бездумно, или как – не важно, лишь бы кто-то

виднелся за окном,

и лесополоса, к нему вполоборота,

как будто ни о ком –

грустила бы о нём…

 

                              Пусть я сойду чуть раньше

по склону сентября,

умолкнув не по лжи – а он поедет дальше,

по правде говоря.

 

* * *

 

заметали следы покидали жильё

оставляли любовь в дураках

и безумные годы качали её

на бинтах на цепях на руках

 

не о том ли пошла в переборы гармонь

как трава вырастает по грудь

как священные птицы терзают ладонь

стоит к небу её повернуть

 

как великая ложь обходила дворы

высекая из камня слезу

и вперёд не смотрящим у чёрной дыры

говорила давай подвезу

 

это старая песня на длинной волне

это радость твоя без прикрас

что-то вроде лица в золотой полынье

от которого жизнь отреклась

 

* * *

 

крепки полотенца

а ноша легка

 

устами младенца

слова старика

 

судьбу не изменишь

не выпрямишь путь

 

скажи как умеешь

поймёт кто-нибудь

 

* * *

 

Трава легонько прикасается –

не вырвешься из этих пут.

…Сто лет во рву лежит красавица,

сто лет под насыпью растут

цветочки красные и синие,

всё – об одном, моя любовь,

как некогда невыносимые,

как обжигающие вновь

те слёзы, те слова холодные,

не отрекайся, об одном –

судьбы капризы безысходные

или погоды за окном:

в апреле – дымка комариная,

в июне – снежная крупа,

неповтори-тори-торимая

в траве некошеной тропа…

 

* * *

 

Луч её одинок.

Меч её безмятежен.

Лучший её челнок

засветло белоснежен –

издалека видать,

и не нужны гаданья:

вся она – благодать

необладанья.

 

* * *

 

Если к самой воде подойдём,

утки будут – по правую.

 

…Половина пруда подо льдом,

а они ещё плавают,

чтобы мы, о заглавных долгах

вспоминая по случаю,

эту лень в золотых берегах,

эту темень плакучую

называли несчастной страной,

а любили – как первую…

 

И когда повернёмся спиной,

утки будут – по левую.

 

* * *

 

было не особенно

стало хорошо

 

снег на полусогнутых

город обошёл

 

подышал на форточки

и пока-пока

 

пацаны на корточки

сели у ларька

 

снег белее савана

звёзды ордена

 

тихо будто заново

мама родила

 

 

* * *

 

Голос опаздывает, как нож,

сорванный на золотую треть.

Хочется жить за здорово живёшь,

а получается – умереть.

Просто – идёшь, уже никакой,

по разделительной полосе

и тормозишь облака рукой.

 

И вдруг останавливаются – все.

 

России

 

Там, под таволгой и левкоем

твоя палуба глубока.

На постое над вечным покоем

замечтались твои облака.

 

Небылица,

                 мечта,

                           самоволка,

дома нет – загуляла в веках:

развороченной глиной просёлка –

на высоких, как сон, каблуках.

 

* * *

 

…ещё рыдает бесприданница,

ещё надежда велика

на то, что сердце не обманется,

не образумится, пока

над бездной правоты без радости

на шатком мостике стоим,

нечеловеческие слабости

прощаем ангелам своим…

 

* * *

 

…переговоры в темноте,

когда проводишь по гортани

границу света,

                      тени,

                              ткани,

а дальше – в полной наготе

своих ладоней и чужих –

не разобрать, чему и радо –

живое зеркальце дрожит.

 

– Ровнее не дыши – не надо.

 

* * *

 

Шепотком – а тем не менее:

волны гомона и гула

незаметное затмение

вокруг пальца обернуло:

– Выручай меня,

встречай меня –

как пронизывает ветер

незаметного отчаянья!..

 

А никто и не заметил.

 

* * *

 

«На прокуренной воде

пишет письма безнадёга –

обретаемый во тьме,

но блуждающий без Бога,

свет над колосом ржаным

не оставьте в тёмных нишах…» –

 

ангел молится живым

о взыскании погибших,

ищет лучших во плоти,

прикасается к запястьям –

 

«Есть вершинные пути

между горем и злосчастьем,

вечной полночи и дня

несвязуемые нити –

если слышите меня,

подымайтесь и идите…»

 

* * *

 

Эта нависающая слякоть,

эти тупиковые пути –

чтобы неба нам не переплакать,

поля невзначай не перейти.

 

Видишь, всё устроено толково,

алфавитом вложено в ладонь:

выпуклое поле Куликово

и заката вогнутый огонь.

 

* * *

 

Не навсегда дожди отморосили.

Не навсегда трава сошла с тропы.

Без слов понятно, почему в России

заснеженные нежности скупы.

 

Без слов берут и за руку, и в долю,

без слов целуют – как снимают швы

то с родников, сокрытых под водою,

то со стихов, что людям не нужны.

 

* * *

 

По законам равенства и братства

ожиданье – чёрная дыра.

          Нужно там копить своё богатство,

          где – ни золота, ни серебра.

 

На заре восток посыпан солью,

но живое – жить обречено.

          Нужно там закладывать часовню,

          где не держит больше ничего.

 

Передайте арию Паяца.

Нарисуйте солнце на столбе.

          Нужно там привыкнуть и остаться,

          чтобы здесь поверили тебе.

 

* * *

 

Тот, кто водит кукол на тростинках,

говорит, что горе не беда,

и бродягу в стоптанных ботинках

все дороги выведут туда,

 

где в пыли общественного сада

тополей коробится кирза,

и зима о пепел листопада

обжигает узкие глаза,

 

и монгольский войлок полнолунья

застилает брошенный очаг,

где в железных ходиках певунья

налегает грудью на рычаг,

 

Бог идёт, как фраер, по обидам,

ниоткуда спички достаёт –

на базаре перед инвалидом

на колени музыка встаёт.

 

* * *

 

клуб незнаменитых капитанов

секция ходьбы туды-сюды

рук не вынимая из карманов

глаз не отрывая от воды

 

осень и зима весна и лето

чебуреки мойва алыча

сколько этих песен перепето

все они кончались ча-ча-ча

 

синее предзимье подземелье

аварийный выход хоть куда

лёгкий трёп тяжёлое похмелье

не о море море ерунда

 

за ухом без спроса папироса

в привокзальном сквере воробьи

главное не ухнуть под колёса

дембельского поезда любви

 

«Зелёная лампа»

 

Есть рассказ:

                    …шинельного сукна

сумерки, и шельму Бог не метит.

Человек и лампа у окна.

Человек уходит – лампа светит

в никуда,

вернее – никому,

мимо, как проектор в кинозале.

 

…На Урале,

                  в Питере,

                                в Крыму

жил писатель: лучшим бы назвали,

только растащить не удалось

по филологическим брошюрам

мошкары и крепких папирос

пепел под зелёным абажуром.

 

* * *

 

Жизнь страшится – но проходит

по дощечкам домино,

влагу зренья переводит

на солёное вино:

 

плачет ветер на могиле,

плачут рюмки над столом –

пейте, гости дорогие,

забывайте о былом.

 

Заросла вода бурьяном.

Рябь подёрнула стекло.

В чистом поле чисто пьяным,

как за пазухой, тепло…

 

* * *

 

Как вьюжно было, или влажно,

как билось солнце о висок,

запомнишь, или нет, – не важно,

покуда голос твой высок,

насколько помню (или верю)…

 

Живёшь – единожды свою,

пока шаги твои за дверью

по боли в сердце узнаю.

 

* * *

 

На этот вечер (голубой

от шёпотов сорочьих)

 

оборони меня собой

от всех иных и прочих.

 

И попрощаемся едва –

окликни с поворота.

 

Тебе же это – трын-трава,

судьба, а не работа…

 

* * *

 

Ледяные иглы, стеклянный шум, никакая связь… –

словно горожанин заходит в дождь, от себя таясь;

словно там, в дожде, есть одно кафе – на столах вода:

за один – садись, за другим – она (не смотри туда).

Ты когда-то – был, а потом – пропал, а теперь – жених.

Ледяные иглы впились в ладонь, закури сквозь них. –

Кто стоит на водах, увидит свет и убавит звук,

и она сама заберёт огонь у тебя из рук…

 

* * *

 

Господь ли в серебре причаливал к холму

давая прикурить неведомо кому

всё чтобы кто-то мог грустить невыносимо

и медленный дымок в долину относило

а он себе сидел поникнув головой

а мимо шли домой с работы полевой

похожие слова как в сумерках китайцы

и горька трава переплетала пальцы

 

* * *

 

Кому-то жизнь приколота на грудь

(на свежем срезе сок ещё не высох),

кому-то на закат проложен путь

касаньями подводных кипарисов;

кого-то долго с берега зовёт

ночная птица – он не понимает,

жизнь из петлицы тихо вынимает,

бросает в воду – и она плывёт…

 

* * *

 

О том, что есть на свете однолюбы

и на морях – пустые острова,

дрожат рябин искусанные губы:

слова на ветер – всё ещё слова.

 

Ты назовёшься другом и соседом,

захлопнется калитка в облаках.

…Но красных ягод россыпи под снегом

находят птицы – уж не знаю, как.