Евгения Чуприна

Евгения Чуприна

Четвёртое измерение № 7 (67) от 1 марта 2008 г.

Подборка: Изысканность отказа, или Капля страсти

* * *

 

На моей нелюбви ваше счастье основано,

Молоком равнодушия вскормлена страсть.

Приговор мой жесток – оставаться суровою,

Хоть вы так горячо предлагаете пасть.

Лишь со льдом пополам я для вас упоительна –

В леднике ваша страсть не протухнет вовек.

Если вас захочу – оттолкнёте презрительно,

Потому что вам нужен абстрактный объект.

Но, увы, идеал – не одежда постельная,

И, увы, он – не сон, и, увы, он – не дым.

Это – тесный корсет, это – мука смертельная,

Раны кровью и гноем сочатся под ним.

Только пламя любви, раскалённое адово –

Тот, кто женщиной не был, вовек не поймёт –

Потому, что вы – бог, потому что так надо вам,

Заставляет меня быть холодной, как лёд.

 

Тедди

 

Она, как истинная леди,

Мужчин к себе не подпускала,

Жила лишь плюшевым медведем,

И ей любви вполне хватало.

Так думал сам медведь, в подушках

Сидел он сытым падишахом,

Но он не знал, что он – игрушка,

Причём, не интересней шахмат.

Любимые, никто не знает,

Какого эта страсть разлива.

И если вам не изменяют,

Не значит это, что верны вам.

Все дамы в мире одиноки,

И это не прикрыть нарядом.

Вся наша жизнь – лишь сон глубокий,

Нам всё равно, кто дрыхнет рядом.

 

Возмездие

 

Волны вёслами толкая,

Правя прямо в океан,

Плыл под парусом под алым

Амазонский куклуксклан.

 

Возле реи Стенька Разин

Третьи сутки без воды

Крепко-накрепко привязан,

Кляп торчит из бороды.

 

Попытались в море кинуть –

Нет, не тонет всё равно

Потому что он – мужчина,

Стопроцентное говно.

 

Так давай его покормим

И напоим, так и быть,

Ведь никто его такого

Не захочет полюбить.

 

* * *

 

А. Родионову

 

Под ДЦ, где я покупала себе крем для ног –

И полезный для кожи ног, и приятный для нюха,

Разметавшись, одноухий лежал митёк

И бздел, как воплощённый пир духа.

И я подумала: кто, собственно, он такой –

Этот зрелый Ван-Гог, состоявшийся Пьер Безухов?

Всякое могло случиться, пока он лежал бухой.

Могли оторвать и не только ухо!

Ах, нет, я узнала его, он – поэт!

Здесь, в пыли?!

Как же мы допустили такую диверсию,

Как могли?!

Издевались, наверно, в детстве,

Из-под зада крали кал лопатой!

У меня есть версия –

Не Майк Тайсон, нет, вот такие, как я –

В чёрных кофтах, а ранее – мама с папой

Довели до того, что возлюблённое дитя харит,

Отдыхая,

Лежит

Под ДЦ, полным тощих блядей,

Как под дверью рая,

И раскрыт его рот, и ширинка разорвана, и бежит,

Растекаясь, струя, как «Цимлянское», золотая.

И теперь он уже заскорузл и дубинокож,

И в лице, кроме как во взоре, нет ни кровинки,

И храпит он так, что субтильный столичный бомж

Третий день не решается спиздить его ботинки.

 

А Путин сидит в президентском кресле –

Святое дитя!

И такой он весь адекватный – противно прямо,

И взгляд такой добрый-добрый, и все бабы его хотят,

И культурная, вишь, у него программа…

 

О, Россия, Россия! Под игом твоей руки

И трещат, и ломаются выи поэтов наших.

Не куплю себе крем для ног – пусть не радуются быки,

Пусть царапают их хоть пятки шершавые, точно рашпиль!

 

Командировка

 

Там, где у вас в шкафу лежат рубашки

И пиджаков наверно, пара есть –

Всё, что не секса требует, а глажки,

Там у меня вас, извините, шесть.

 

Там, где лежит во глубине дивана

У вас лишь простыня, да пыль, да шерсть,

Да таракан – и то не постоянно,

Там у меня вас, извините, шесть.

 

Там, где полупустой ваш холодильник

Хранит лишь то, что враз реально съесть,

Где кроме вас, бывал лишь собутыльник,

Там у меня вас, извините, шесть.

 

Да, я не спорю, муж в командировке,

Но не впущу вас, и не надо лезть,

Вам отказать, конечно, мне неловко,

Но у меня вас, извините, шесть.

 

Лолиса

 

Смеркалось. Юркие зверьки

Барахтались в траве

И токовали индюки

В безумной голове.

Одолевала всех мигрень,

А ветер нёс песок.

И был довольно странный день.

И было файф о’ клок.

Я шла домой. Меня догнал

В пути чудак-сосед.

«Конфетку хочешь?» – он сказал,

Я отвечала: «Нет!»

И он ушёл. И каблуки

Его топтали свет...

Смеркалось. Юркие зверьки

Барахтались в траве.

 

Живописный маляр

 

Кисточкой беличьей пьяный художник

Холст равнодушный упрямо щекочет.

Бороду лень ему брить, и, возможно,

Ратник он скромный в ристалищах ночи.

 

Ну а маляр... его торс обнажённый,

Джинсы, бандана и наглость во взгляде –

Негу сулят мне, когда отрешённо

Он знойным летом висит на фасаде,

 

Словно скульптура. Изящной лепниной

Мускулы вздулись, загаром румяным

Кожа покрыта, сквозь дырку штанины

Светит коленка. Любовным дурманом

 

Полнятся лица атлантов. Бледнея,

Кариатиды стоят на балконах,

Груди у них, от восторга полнея,

Лезут, как тесто, наверх из хитона.

 

Белой известкою нос припорошен,

Обувь – в веснушках запекшейся краски.

Сердце стучит, как арабская лошадь,

Бьёт в нетерпенье копытами ласки.

 

Я приглашу его в дом одинокий

Делать ремонт – вот тогда он узнаёт.

Пусть только сверху сосед недалёкий

Презервативов в очко накидает.

 

* * *

 

Быть может, откровенность – только средство,

Чтоб возбудить в мужчине естество,

Чтоб понял он отчаянье кокетства,

Отчаянье кокетства моего.

Быть может, не таится в лестных фразах,

В моих прелестных фразах ничего,

А может, там – изысканность отказа,

Там злой удар отказа моего.

Быть может, откровенность – только поза,

Я ненавижу ложь, и что с того?

Быть может, правит бал давно уж проза

В созвучностях глагола моего.

А может быть, созвучных слов соседство –

Не случай, не игра, а колдовство,

Чтоб понял он отчаянье кокетства,

Отчаянье кокетства моего.

 

Сoup de gras

 

Когда наступят тягостные дни,

Мужская страсть до скупости убудет.

Любовника цинично прогони,

И он тебя тогда лишь не забудет.

Ты зрителей побольше собери,

Ведь зрители его ещё волнуют,

При этом нежным тоном говори:

«Увы», «Никак», «Попозже» и «Целую».

Пускай стоит обосранный в кругу

Своих друзей – извечных конкурентов,

Пусть даже не останется в долгу,

Ведь мы живём ради таких моментов,

Но ты уйдёшь, и только «Как-нибудь...»

Финальное, восточным ароматом

Повиснет. Очень искренне забудь,

Что у тебя любовник был когда-то,

Пускай тоскует, раз любить не мог,

Пускай жалеют женщины страдальца –

Тем хуже, твой возлюбленный – цветок,

Не терпящий прикосновенья пальцев.

По крайней мере, если жжёшь мосты

Решительно, не требуя награды,

То победишь – вернуться сможешь ты,

И знай, тебе ужасно будут рады!

 

Мужская лирика

 

С тобой мы встретились, родимая,

Когда в канаве гнил апрель,

И мне красавица незримая

Ночами пачкала постель.

 

В сарае с тёплыми коровами

Мы пили водку с чесноком,

А в синем небе звёзды новые,

Как детки, пахли молоком.

 

И я, почти лишившись голоса,

Балдел, мечтая ни о чём,

А в рыжем сене были волосы,

И тут уж водка ни при чём.

 

А ты не мешкала тем временем

И кофту тесную сняла,

Слегка упершись в стену теменем,

Легла и ноги задрала,

 

И развела их так неистово,

Как будто пополам рвалась,

Как будто ты кого-то близкого

Ещё с войны не дождалась.

 

Что с этим делать мне, случайному?

И полон грусти и вины,

По божества веленью тайному

Я расстегнул и снял штаны

 

И х.. достал рукой уверенной,

А он в руке горит огнём,

И от нагрузки неумеренной

Все вены вздулися на нём.

 

Смакуй, поэт! Но щель кипящая

Напоминает двери в Ад,

Как будто все, туда входящие,

Не возвращаются назад,

 

И я тугим упругим шариком

Вторгаюсь в дантовы круги

И, подбодрив себя стопариком,

Тушую водкою мозги.

 

И телом пламенным прикованный,

Сквозь опьянения вуаль,

Я вижу берег зачарованный

И очарованный сарай,

 

Сосцы коров с глазами томными

И мякоть звёзд, я их вполне

Познал под небесами тёмными,

Вторгаясь в задницу луне

 

С такою бледной ягодицею,

Которая едва взошла,

И вот уж пламенной зарницею

Пронзаю облаков тела.

 

Я – царь и бог вселенной точечной,

Когда, твои оргазмы для,

Питаюсь влагою межпочечной.

Да, ты нужна мне только для!

 

И упоён твоей истомою,

Проколот, как воздушный шар,

Мешая волосы с соломою,

В штаны упрячу свой пожар.

 

 

Эхо

 

1.

 

Погасли соловьи. Дубрава опустела.

По гулким сумеркам бредёт хмельной сатир –

Изорванный хитон не прикрывает тела,

В чаду под веками плывут портреты дыр.

То осень. Гордость есть в её простой повадке,

Но красный взор небес не безнадёжно мглист

В руинах облаков: и запах листьев сладкий,

И горький рыжий цвет рубиновых намист –

Всё намекает нам на локоны седые

Не только матерей, но боевых подруг,

Всё словно говорит: «Атас! Грядут другие!»

И кожей чувствуешь – друзья сомкнули круг…

Мы знаем, что почём. Под классиков не косим.

Всё чаще лезем за идеями в Букварь.

И сердце жаворонком виснет: скоро осень!

А между тем… давно уже февраль.

 

2.

 

В два вздоха небосвод стеклянной колбой выдут,

И звездная в груди осталась глубина.

Отвергнутый сатир из жизни ищет выход:

Любовь прохладных нимф – похмелье без вина,

Похмелье без вчера, усталость без веселья,

Из ночи в никуда внезапный поворот…

Испуганный сатир, качаясь в колыбели,

Уже лежал и ждал, что молодость пройдёт,

Что осень осенит багровою десницей –

Усохнет влажный день, разбухнет пыльный час,

Как кадры, утекут на юг почти все птицы,

И станет всё не так… Так думал, а сейчас

Уже почти вся жизнь, как вспугнутые нимфы –

Сверкнула вспышкой плоть – галопом пронеслась,

Дыхание огня сменилось сонной лимфы

Брожением, любовь вполне втопталась в грязь.

Теперь спокойно жить за пеленою смеха,

Теперь привольно пить, смакуя вкус вина.

Обвисла жизни нить, но не стареет эхо:

Сегодня – Чуприна, а завтра – не она…

 

Сутьба трансвистита

(Правдывая пестня)

 

Напрастно, старушка, шдеш сына дамой.

Паслушай какая, прымочка.

Твой бывшый атлычнык, твой сын дарагой

Давно ужь, бизпутная дочька!

 

Как ето случылос, безтакный вапрос.

Атвед мой и долгый, и длиннный…

Пастой паровос, не лити паровос.

Кандуктыр памедли, пративный!

 

Я рано пакынул, радной гарадок.

Учица паехал, в сталыцу.

Диканом фылфака, я сделаца мох

Када бы усьпел даучыца.

 

На курси бул парынь, харошь и прыгошь.

Миня замичать не жилаль он.

За эту любовь и пашол я пад нош.

И стала я девужкой Алой.

 

Патом было 3 сумашетшие дня

И 2 с палавинаю ночи.

В пустом козино праихрал он миня.

Сказал мне, што болше не хочить.

 

В ценичном барделе от страшыной таски,

Личили миня гироином.

И понял я мама, што фсе мужеки

Падонкы, казлы и скатыны!

 

Пастой паровос, не лити паровос!

Кандуктыр памедли, пратывный!

Я проста хачу, штоб миня ты давез

До той адынокой асыны.

 

* * *

 

Нервная муха – упрямая бестия,

Бьётся и хочет полёта.

Знаю, готова: не будет поэзии,

Будет простая работа.

 

Вроде бы рано старухою делаться,

Только оставила сила.

Больше не хочется страсти и эроса –

Ева мечту победила.

 

Больше не будет решимости с робостью,

Страха, кокетства с виною,

Больше не будет метаний над пропастью –

Пропасть уже надо мною.

 

Жизнь затянула – дневная, недельная.

Тошно, как мертвым в могилах.

Больше лунища, царица постельная

Сердце не держит на вилах.

 

Капля страсти

 

Я не знала, как вам намекнуть,

Чтобы вы перешли в наступление,

И ждала уже только чудес,

Но мне сверху упало на грудь

Птички благостное порождение,

Дар небес.

И пока я желала тепла

Ваших грубых и нежных ладоней

Незаметных в мирской суете,

По груди моей капля ползла,

Как улитка на зимнем газоне –

В декольте.

Эта мерзость на коже, для нег

Предназначенной горним проектом,

То есть отданной на произвол

Вашей робости, странной для тех,

Кто не будучи в мире поэтом,

Так же зол,

Показала вам – каплям греха

Надоело затишье сосуда,

И они покидают сосуд.

Можно плакать, а можно – чихать,

Но светильник не прячут под спудом,

Как зажгут...

 

* * *

 

Когда тебе ничто уже не ново,

И думать о невечности не больно,

Эротика становится суровой,

Поэзия становится глагольной.

Ты быть уже не можешь глуповатой,

А разве только – полновесной дурой,

И то, что в руки шло само когда-то,

Теперь возьмешь упрямством и фигурой.

Когда уже пугаешься прогресса,

Который рвёт безрифменные узы,

Становишься стара для поэтессы,

Хотя ещё пригодна в роли музы.

Бессмертия хотелось? Ну, конечно,

Компартия и демоны повинны,

Что ты осталась прежней только внешне,

Пусть творческий пройдя до половины…