Евгения Босина

Евгения Босина

Четвёртое измерение № 4 (532) от 1 февраля 2021 года

Подборка: Время неуюта

* * *

 

Всё, что помнит: небо в серой хмари,

крохотный качающийся остров…

Нелегко быть девочкой на шаре –

вечным неустойчивым подростком.

 

Что ни день, живи на месте лобном –

и ни передышки, ни антракта.

Знать, от жизни этой неудобной

неудобный девочкин характер:

 

то весь день смеётся, ночью – плачет,

то кричит, то будто онемеет.

Ей бы соскочить, зажить иначе,

да иначе, видно, не умеет.

 

С нею – как по мостику над бездной.

А однажды, на исходе лета…

Только что была – и вдруг исчезла:

шар, он вот,

а девочки-то –

нету.

 

* * *

 

Правее и выше туманности Рака,

куда-то в сентябрь и дальше, к Весам,

по чёрному небу летела собака –

по ярким, по жарким ночным небесам.

 

Дул ветер, сухой, нестерпимо-горячий,

звучал еле слышно десятый хорал...

А в теле крылатом, летучем, прозрачном –

душа ли светилась, огонь ли пылал?

 

Стекали во тьму раскалённые брызги...

О, Боже, избавь, упаси, оборонь

того, кто увидел так ясно, так близко

горящего пса и летящий огонь!

 

Но что это значит? Какие напасти,

изломы какие назначены нам?

Летела собака невиданной масти

по тайным своим неотложным делам.

 

Я видела это, я слушала ветер,

глядела ей вслед – ни жива, ни мертва...

А, впрочем, кого только ночью не встретишь,

особенно летом, в созвездии Льва.

 

* * *

 

Кто он? Весы: покой, прохлада –

о, эта взвешенность Весов!

Не колебаться, знать, как надо,

не помнить зла, не видеть снов.

 

Она: из тех, из скорпионьих,

из обитателей пустот,

где – ничего, лишь ветры стонут

да голос плачет и зовёт.

 

Вскипала мигом – только троньте!

Была то Евой, то Лилит,

и он подальше прятал зонтик:

а вдруг возьмёт и улетит...

 

* * *

 

Здравствуй, время неуюта,

Здравствуй, новая напасть!

У меня украли утро –

Больше нечего украсть.

 

В день недобрый, в час беззвёздный,

Тридцать чёрного числа

У меня украли воздух,

Чтоб дышать я не могла.

 

Будто пальцы сжали горло,

Смяли неба синий плат...

У меня украли голос,

И никто не виноват.

 

Звуки дудочки пастушьей,

Золотой строки шитьё...

У меня украли душу.

Как мне дальше без неё?

 

Незаметно, поминутно

Исчезают даль и высь.

У меня украли утро –

Просто утро. Просто жизнь.

 

* * *

 

Опять, опять тоска по снегу

Грозит сезонным обостреньем:

Неровным пульсом, плачем, смехом...

Но, врач и мастер сновидений,

 

Пришёл январь, взмахнул рукою

И распахнулись, как когда-то,

Лесов приёмные покои,

Полей пресветлые палаты...

 

Плыл снег, летел, как белый аист,

Крылом касался осторожно,

И жар спадал, и сны сбывались –

То внутривенно, то подкожно,

 

Кружились звёзды и не гасли

В своей завьюженной купели...

А я спала, мне снилось счастье:

не свет, а снег в конце туннеля.

 

И пахло счастье утром стылым,

Сосной, нетопленою дачей

И почему-то... детским мылом –

Тем, от которого не плачут.

 

* * *

 

Это небо, эти ели –

Переделкинская грусть...

Ни в июле, ни в апреле

Я к вам, ели, не вернусь!

 

Речка, роща, птичья стая,

Тучи рваные края...

Я здесь вроде не чужая,

Я здесь точно не своя.

 

Этих окон взгляд незрячий,

Эта память – западня.

Переделкинские дачи,

Оставайтесь без меня.

 

Вспыхнет зеркало в простенке,

Тень качнётся от плаща...

Дом на улице Павленко*,

Не держи меня... Прощай!

 

Только что ж на косогоре,

Раскричалось вороньё,

Что глядишь мне вслед с укором,

Чудо-дерево моё?

 

Шепчут вымокшие ветки:

– Оглянись, вернись, постой!..

Будто плачущие детки,

Снова брошенные мной.

___

* На улице Павленко, в писательском посёлке

Переделкино, находится дом-музей Б.Л. Пастернака.

 

* * *

 

Итак, октябрь…

Б. Ахмадулина

 

Итак, декабрь… И всё ему под стать –

Легко дышать и быть в ладу с собою,

И отыскать слова, и написать

О том, что здесь считается зимою.

 

Промыты ливнем окна и листва,

Полнеба исчертили птичьи стаи...

Ну, не подходят зимние слова

К тому, что здесь зимою называют.

 

Как передать холодным тем словам

Теченье вод, земли тепло и сырость?

Трещит одёжкой ветхою по швам

Душа, когда-то сшитая на вырост.

 

О, этих слов метельный перезвон*,

Студёный звук моей с рожденья речи!

Да только мёрзнет нежный анемон

В снегах её глаголов и наречий.

 

Не то зима, не то прохладный май –

Не разобрать... А следует всего-то

Соединить декабрьский хрупкий рай

И вечный лёд причастных оборотов.

 

Ну и задачку выпало решать!

Дверь заперта, а ключ на дне колодца.

Как жить тому, чья прежняя душа

Вдруг стала тесной? Оттого и рвётся...

 

* * *

 

О, нет, не то чтобы напасть,

А просто круг очерчен мелом.

И не прорвать, и не совпасть,

И ничего нельзя поделать.

 

О, нет, не то чтобы война...

А просто звук в гортани заперт.

Вот – левантийская весна,

Вот – строгий северный анапест,

 

Вот счастье жадного зрачка:

Река, пчела над буйством луга –

И эта смертная тоска

Гортанью стиснутого звука.

 

Тепло проснувшейся лозы,

Небес недальнее соседство –

И в кровь ободранный язык,

Родной, полученный в наследство.

 

* * *

 

Ты всё-таки ушла, не отпирайся.

Об этом знают вишня и Луна.

Душа моя, моя Суо-но Найси*,

Зачем ты бродишь вечером одна?

 

Так ветрено сегодня, так тревожно

Теней кружатся пятна и штрихи...

Кому ты пишешь так неосторожно

Свои неосторожные стихи?

 

Но ты не слышишь. Ветер, сильный ветер

Пронзает и раскачивает тьму.

Здесь – только мы. Но есть и кто-то третий,

Чьё имя ты не скажешь никому.

 

Ну, разве лепесткам той самой вишни,

Холмам или поющему ручью...

Ну, что ж, молчи, храни тебя Всевышний

И удержи у ночи на краю.

 

Мне б только разглядеть тебя сквозь темень,

Представить, угадать, в конце концов –

Твои одежды цвета хризантемы

И бледное прекрасное лицо...

 

Теперь иди! Иди – и возвращайся,

Пиши стихи, печаль испей до дна.

Но если ветер... О, Суо-но Найси!

Зачем ты бродишь вечером одна?

___

* Суо-но Найси – одна из величайших

японских поэтесс ( Х1века).

 

* * *

 

С небес в октябре, на исходе

Печаль проливная течёт...

Давай говорить о погоде,

Поскольку – о чём же ещё?

 

О лисьей осенней повадке,

О мокрых ладонях плюща,

Давай говорить об осадках

И прочих нескучных вещах.

 

А хочешь, давай о хамсинах,

О том, как скрипит на зубах

Тоска Аравийской пустыни –

Зола её, пепел и прах,

 

Как ветер гремит черепицей,

Безумный, угрюмый, сухой,

И кажется, кто-то стучится

В окно твоё мёртвой рукой

 

И смотрит невидящим взглядом,

Зовущим куда-то. А там...

Ну что ты, ну что ты, не надо,

Скорее вернёмся к дождям –

 

В пространства октябрьских угодий,

В безлюдье озябших полей.

Давай говорить о погоде –

И только, и только о ней.

 

* * *

 

Сумятица, невнятица, бессонница...

А в темноте крадущийся, как тать,

Качается, мерещится, хоронится...

Сказать бы кто, да велено молчать.

 

В окне – луна, за краешек приколота

К ночному небу в складках облаков,

И стая фонарей – легко и молодо –

Летит на свет горящих мотыльков,

 

А вслед, конечно, улицы – с аптеками,

С верёвками и сохнущим бельём,

Собаки вперемешку с человеками

И прочим нелетающим зверьём.

 

Не чудится, не видится, не кажется...

Во тьму войти и вслушаться во тьму,

И всё сойдётся, высветится, скажется,

И полетят по слову моему –

 

Над спящим над июльским душным городом –

Домишки, обречённые на слом,

Деревья, запрокинувшие головы,

И гипсовые девушки с веслом.

 

Таков был ночи умысел и замысел –

Я убеждалась в сходстве и родстве

Летевших так доверчиво, так запросто

И сгинувших навеки в синеве.

 

* * *

 

Нет страха, одиночества и смерти,

Пустых небес, холодных рук судьбы,

А есть стихи и старенькие дети,

О старости посмевшие забыть,

 

Не брать в расчёт её печаль и бремя,

К чертям послать, презреть и пренебречь,

И есть свеча, и за свечою – темень,

И жгущая гортань родная речь.

 

Таков расклад нехитрого пасьянса:

Произноси и заноси в тетрадь,

И всё сойдётся: время и пространство...

О, чем не способ вечность коротать!

 

Рифмуйте же, нанизывайте звуки,

Играйте всласть и не считайте дней!

А ночь придёт – и будут вас баюкать

Летучий ямб и сладостный хорей.