Евгений Золотаревский

Евгений Золотаревский

Золотое сечение № 18 (114) от 21 июня 2009 года

Подборка: Бесстрашный суд

Ночной бабочке

 

Смогу ль твой краткий гений пережить,

Чтоб мирозданье за ночь подытожить:

Миг будущий не переобнажить

И прошлый миг не переобнадёжить?

 

Прошу: когда, презревши день пустой,

В огне свечи сгоришь в последнем всплеске,

Пыльцы своей полночной золотой

Оставь с крыла на занавеске!

 

Скифские курганы в Ставропольской степи

(Зной)

 

…Здесь, празднуя космические ночи,

Творили свои тёмные дела

Косые заколдованные очи

И меткая, как будущность, стрела.

 

Но всемогущих ратных орд и кланов

Они столетьям продали печать,

Оставивши безмозглых истуканов

Добро своё в курганах охранять.

 

…Как волдыри вздымаются ухабы

Земли живородящей полевой:

Неужто эти каменные бабы

Беременны водою ключевой?

 

* * *

 

Мертво, никчёмно всё на свете,

Когда, самих себя стыдясь,

Нагих берёз нагие ветви

Перестают стыдиться нас –

 

Двоих людей, искавших чуда,

С которым мы как плоть одна,

Среди дешёвых пересудов

В хмелю дешёвого вина.

 

Не распинали, не распяты…

Но страшно у чужих дверей.

И мы, не грешны и не святы,

Идём дорогою своей.

 

…Мертво, никчёмно всё. Тревога

Добавит жару в непокой.

И вдруг перебежит дорогу

Листок берёзы, как живой!

 

Жар-птица

 

Раздвинув облако руками,

Жар-птица щурится на свет,

А в подземелье

под замками –

приметы солнечных примет.

Свивая лучик птичьей трелью,

Жар-птица вяжет сны живым.

А под печатью

в подземелье –

тропинки к стёжкам путевым.

К ней столько славных приходило!

А только Ванька сирый мог

Макнуть её перо в чернила,

И – снять печать, открыть замок!

 

Осень 1978 года

 

Как мне прожить без пуха и пера:

Мечтаний пуха и пера стихов?

Ведь я не нажил грамма серебра

И золота гонимых ветром слов.

 

Ни бабочки я не сумел сберечь!

И свист разбойный в осень под мостом

Охолодил мерцающую речь

Летящим в реку чёрную листом.

 

Где вы, друзья Бесстрашного суда,

Обжившие, как землю, небосклон?

 

Бреду один сквозь ваши города,

Сюда попутным ветром занесён,

От осени ничем не защищён…

 

* * *

 

Л.К.

 

Ветер ломится полночью в стёкла –

Еле держат окошек кресты.

Камышовая кровля промокла,

И замёрзли на окнах цветы.

 

Что разумно и что безрассудно

В этом ливне и в этом дому?

Неужель тебе ночью не трудно

Сну опять доверять своему?

 

Ты б, наверно, молилась лазури,

Крепко спящей на ратном луче,

Если б только душа этой бури

На твоём не сидела плече.

 

* * *

 

Длинная тень от ракиты

Голосом низким поёт:

«Сеяли, сеяли жито –

Вырос великий народ!»

 

К звёздам

 

Скажите, пчёлы, божества работы,

Где ваши соты, праздничные соты?

 

– Когда Земля раскрыта как цветок,

Звезда туда спускает хоботок…

А мёд, пока мы здесь – рабы заботы,

В другой Вселенной пьёт свободный кто-то…

 

Ночью

 

Бранить не надо сон, родившийся в тумане,

Когда через порог, улыбкою дрожа,

Премудростью простой войдёт воспоминанье,

И полночь вслед за ним – как истина свежа.

 

Грешить не устает земля душой и телом,

Земной любви людей так предана нутром!

Родись, живи, умри и только между делом

Садись писать стихи ночами за столом.

 

Предутренней судьбе не докучай расспросом:

Как книгу разломи привычно наугад,

Чтоб снова не постичь зачем одни вопросы

За каждою строкой согбенные стоят?

 

Пока вчерашний свет для сердца непонятен,

Душе желанна явь и нет порока в ней –

Ты помни, что в бреду полночных лунных пятен

Разумно спят всю ночь слова грядущих дней.

 

* * *

 

Печальный творец, ощущая себя как творенье,

Вокруг полюсов по своим же блуждает следам:

– О Боже! Неужто к подошвам прилипло то бренье,

Что правнук мой дальний приложит к ослепшим глазам?

 

Ничтожная даль! Меж Огнём и Водой твой Философ!

Но кто перечтёт и исчислит мой солнечный знак,

Уж если на всё, искривлённое в виде вопросов,

Бросаются мамонты стаей бродячих собак…

 

Египетские пирамиды

 

Хвала Осирису, Рамсесу,

Крестьянину или рабу?

Каким строительным отвесом

Вам преднамерили судьбу?

 

А по моей спине запляшет,

Кровавя душу, снова плеть!

Так неужели, совесть ваша,

Я должен буду умереть?

 

Бессмыслен плоский лик трёхгранный,

И Сфинкс – такой слепец, как вы.

Пред жизнью, кровью осиянной,

Вы не склоняли головы.

 

Вам отирали лоб от пыли

Века и даты как дожди,

И никогда не подводили

Часы песочные в груди.

 

* * *

 

Я, поверив в тебя, разуверился

В птичьем свисте и шорохе трав.

Будто с миром я силой померился,

И прилёг на поляне, устав.

 

Но пришли бессловесные звери

Мне разумную речь говорить,

Что нельзя полюбить при безверии,

А при вере нельзя разлюбить.

 

Мне б колени мечты в изголовие!

И пусть ринется пламень лихой

Человечьих страстей многословие

Пережечь, как валежник сухой.

 

Много истин на свете незримых,

Но, наверно, для знаний благих

Столько нежности в лапах звериных,

Сколько злости в объятьях моих.

 

Дай мне, осень, любовь шестикрылую

На рассвете грядущего дня,

Чтоб опиться неведомой силою

И тебя защитить от меня.

 

Виноградарь

 

О винограднике моём

Теперь не забывает лето,

Наполнив сладким духом света

Зелёный, кислый зуболом.

 

Явиться капелькой воды

Душе сожжённой и пустынной,

Свою не распрямляя спину

До появления звезды?

 

…Всё понимает свой черёд;

И смысл найдёшь в росе и звуке,

Умыв мозолистые руки

В речушке хлопот и забот.

 

Благословен, как суждено,

Лозою ангел многоглавый,

Чтоб животворней и кровавей

Сладило новое вино.

 

* * *

 

Я понял многое.

Священство преизбытка

Так тяготило мысли о земном,

Когда скрипела старая калитка,

И сонно день молился за окном!

 

Сирень мрачнела. С нею увядала

Как паутинка судеб чуждых связь.

И на сплетенья ржавого металла

Сирень бросала звёздочки, глумясь.

 

Я в блик вошёл как в белый сгусток счастья,

Чтобы постичь пылинок имена,

Хотя б и кандалы мне на запястья

В той стороне надела тишина!

 

Но о стекло моё забилась птаха,

Влететь желая в плоский мир стекла:

Спастись, спастись от страшных звуков Баха, –

Чем в этот полдень улица жила!

 

 

Подборку подготовил Алексий Головченко (Владимир).