Евгений Сухарев

Евгений Сухарев

1 
Что делать мне с такой державой – 
срамной, расхристанной, корявой, 
в любой сующейся комплот? 
Её кто первый, тот и правый, 
распотрошит, потом сольёт. 
  
Кому нужна она, такая? 
Сникая, но не иссякая, 
расколотая, как слюда, 
степная, грубая, людская, 
слоистей воздуха и льда, 
  
она стоит в чаду майданном 
себе самой наперекор. 
По ней проходят караваном 
полтавский шлях с карпатских гор, 
ветра, бессмыслица, разор, 
  
цепы и мусорные баки, 
смола, бродячие собаки, 
сырых сугробов шелома, 
вожди, булыжники, зеваки, 
огни, сводящие с ума – 
  
Херсона, Харькова и Львова, 
наперекор всему, всему. 
Она сама сольёт любого 
за просто так. Нипочему. 
Потом когда-нибудь пойму. 
  
2 
Мы сидим с тобой за столом одним, 
Голем, глиняный истукан, 
и витает над нами табачный дым, 
и разбитый блестит стакан. 
  
Голова твоя – словно мокрый ком, 
тяжела, слепа, не жива, 
и, давясь безмысленным языком, 
ты слюнные мычишь слова. 
  
По крахмальной скатерти, с краснотой, 
от моей до твоей беды,        
между этой мовой и речью той 
родовые ведут следы. 
  
Что-то наш хозяин на яства скуп – 
спирт, табак и десяток мух. 
И одно мычанье слетает с губ, 
выбирая одно из двух. 
  
Мы сидим с тобой за одним столом, 
чада мякоти земляной, 
и друг друга пробуем на излом, 
и голодной плюём слюной. 
  
И в глазах, мутнея, плывёт кабак, 
и блатная плывёт попса, 
и забыть её не дают никак 
на двоих одни небеса. 
  
3 
Перекрёсток Юмовской и Schafgasse, 
с Черноглазовской на Thomaseck* 
     поворот. 
Дело, может, в том единственном часе, 
что Господь единожды нам даёт. 
  
Это час не выдоха – передыха 
от вестей оттуда, где нас не ждут, 
где из улицы в улицу ходит лихо, 
где свинчатку льют и покрышки жгут. 
  
Все перепуталось, и повторять не сладко 
     – 
и родная речь, и чужой пейзаж. 
У мальчишки когда-то была рогатка. 
Но мальчишка вырос и взял калаш. 
  
Спутав голос крови и запах крови, 
дуновенье Божье и едкий дым, 
он стоит на страже и наготове, 
даже сам не ведая, кто за ним. 
  
Жутко ему, и ужас его расплёскан 
по брусчатке выжженных площадей. 
Он дрожит, со всем камуфляжным лоском, 
по-щенячьи пугливее и лютей. 
  
У него мордашка маленького бульдога, 
а в кармане – дюжина сигарет. 
Кто теперь расскажет ему про Бога? 
Есть ли где-то Бог, или Бога нет? 
_____ 
* Улицы в Харькове и Эрфурте. 
  
4 
Мы себя казним, что живём не там, 
так зачем Ты ещё казнишь, 
растравляя боль по родным местам, 
оставляя лишь 
две-три улицы да пяток имён, 
да и то сквозь сон 
  
проступают в памяти с зеленцой 
медный кипяток, 
муравьиный крап на ступне босой, 
травяной виток 
и ручей, вдоль которого можно течь, 
проливая родную речь. 
  
Там теперь ледяная идёт война 
меж людьми и людьми, 
как эхо идёт от краёв до дна, 
пока не скажет: возьми, 
пока в ответ себе самому 
не подтвердит: возьму. 
  
Мы живём не там и себя казним, 
что теряем своё родство. 
Как давным-давно умирали с ним, 
умираем и без него. 
Только чада, в отрыве от нас, поймут 
этот смертный труд. 
  
Мы уже не вернёмся туда теперь, 
только б вывезти наших чад 
из мест, где на зверя выходит зверь, 
источая животный чад 
на все, что видят душа и глаз – 
но теперь без нас.


Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «От окраины к центру»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Реквием (Вечная слава героям...)»
Кайсын Кулиев
Кайсын Кулиев «Белизна зимней ночи»
Юрий Левитанский
Юрий Левитанский «Мое поколение»