Евгений Евтушенко

Евгений Евтушенко

Сквер величаво листья осыпал. 
Светало. Было холодно и трезво. 
У двери с черной вывескою треста, 
нахохлившись, на стуле сторож спал. 
Шла, распушивши белые усы, 
пузатая машина поливная. 
Я вышел, смутно мир воспринимая, 
и, воротник устало поднимая, 
рукою вспомнил, что забыл часы. 
Я был расслаблен, зол и одинок. 
Пришлось вернуться все-таки. Я помню, 
как женщина в халатике японском 
открыла дверь на первный мой звонок. 
Чуть удивилась, но не растерялась: 
«А, ты вернулся?» В ней во всей была 
насмешливая умная усталость, 
которая не грела и не жгла. 
«Решил остаться? Измененье правил? 
Начало новой светлой полосы?» 
«Я на минуту. Я часы оставил». 
«Ах да, часы, конечно же, часы...» 
На стуле у тахты коробка грима, 
тетрадка с новой ролью, томик Грина, 
румяный целлулоидный голыш. 
«Вот и часы. Дай я сама надену...» 
И голосом, скрывающим надежду, 
а вместе с тем и боль: «Ты позвонишь?» 
...Я шел устало дремлющей Неглинной. 
Все было сонно: дворников зевки, 
арбузы в деревянной клетке длинной, 
на шкафчиках чистильщиков — замки. 
Все выглядело странно и туманно — 
и сквер с оградой низкою, витой, 
и тряпками обмотанные краны 
тележек с газированной водой. 
Свободные таксисты, зубоскаля, 
кружком стояли. Кто-то, в доску пьян, 
стучался в ресторан «Узбекистан», 
куда его, конечно, не пускали... 
Бродили кошки чуткие у стен. 
Я шел и шел... Вдруг чей-то резкий 
     окрик: 
«Нет закурить?» — и смутный бледный 
     облик: 
и странный и знакомый вместе с тем. 
Пошли мы рядом. Было по пути. 
Курить — я видел — не умел он вовсе. 
Лет двадцать пять, а может, двадцать 
     восемь, 
но все-таки не больше тридцати. 
И понимал я с грустью нелюдимой, 
которой был я с ним соединен, 
что тоже он идет не от любимой 
и этим тоже мучается он. 
И тех же самых мыслей столкновенья, 
и ту же боль и трепет становленья, 
как в собственном жестоком дневнике, 
я видел в этом странном двойнике. 
И у меня на лбу такие складки, 
жестокие, за все со мной сочлись, 
и у меня в душе в неравной схватке 
немолодость и молодость сошлись. 
Все резче эта схватка проступает. 
За пядью отвоевывая пядь, 
немолодость угрюмо наступает 
и молодость не хочет отступать. 
  
          1957

Популярные стихи

Вера Полозкова
Вера Полозкова «Давай будет так»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Ах, утону я в Западной Двине»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Бывало, спит у ног собака...»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Одному тирану»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Мертвец играл на дудочке»