Евгений Евтушенко

Евгений Евтушенко

Уронит ли ветер 
          в ладони серёжку ольховую, 
начнёт ли кукушка 
          сквозь крик поездов куковать, 
задумаюсь вновь, 
          и, как нанятый, жизнь 
     истолковываю 
и вновь прихожу 
          к невозможности истолковать. 
Себя низвести 
          до пылиночки в звёздной 
     туманности, 
конечно, старо, 
          но поддельных величий умней, 
и нет униженья 
          в осознанной собственной 
     малости – 
величие жизни 
          печально осознанно в ней. 
Серёжка ольховая, 
          лёгкая, будто пуховая, 
но сдунешь её – 
          всё окажется в мире не так, 
а, видимо, жизнь 
          не такая уж вещь пустяковая, 
когда в ней ничто 
          не похоже на просто пустяк. 
Серёжка ольховая 
          выше любого пророчества. 
Тот станет другим, 
          кто тихонько её разломил. 
Пусть нам не дано 
          изменить всё немедля, как 
     хочется, – 
когда изменяемся мы, 
          изменяется мир. 
И мы переходим 
          в какое-то новое качество 
и вдаль отплываем 
          к неведомой новой земле, 
и не замечаем, 
          что начали странно 
     покачиваться 
на новой воде 
          и совсем на другом корабле. 
Когда возникает 
          беззвёздное чувство 
     отчаленности 
от тех берегов, 
          где рассветы с надеждой 
     встречал, 
мой милый товарищ, 
          ей-богу, не надо отчаиваться 
     – 
поверь в неизвестный, 
          пугающе чёрный причал. 
Не страшно вблизи 
          то, что часто пугает нас 
     издали. 
Там тоже глаза, голоса, 
          огоньки сигарет. 
Немножко обвыкнешь, 
          и скрип этой призрачной 
     пристани 
расскажет тебе, 
          что единственной пристани 
     нет. 
Яснеет душа, 
          переменами неозлобимая. 
Друзей, не понявших 
          и даже предавших, – прости. 
Прости и пойми, 
          если даже разлюбит любимая, 
серёжкой ольховой 
          с ладони её отпусти. 
И пристани новой не верь, 
          если станет прилипчивой. 
Призванье твоё – 
          беспричальная дальняя даль. 
С шурупов сорвись, 
          если станешь привычно 
     привинченный, 
и снова отчаль 
          и плыви по другую печаль. 
Пускай говорят: 
          «Ну когда он и впрямь 
     образумится!» 
А ты не волнуйся – 
          всех сразу нельзя ублажить. 
Презренный резон: 
          «Всё уляжется, всё 
     образуется...» 
Когда образуется всё – 
          то и незачем жить. 
И необъяснимое – 
          это совсем не бессмыслица. 
Все переоценки 
          нимало смущать не должны, – 
ведь жизни цена 
          не понизится 
                    и не повысится – 
она неизменна тому, 
          чему нету цены. 
С чего это я? 
          Да с того, что одна 
     бестолковая 
кукушка-болтушка 
          мне долгую жизнь ворожит. 
С чего это я? 
          Да с того, что серёжка 
     ольховая 
лежит на ладони и, 
          словно живая, 
                    дрожит... 
  
          1975


Популярные стихи

Аполлон Майков
Аполлон Майков «Колыбельная песня»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Сатана»
Саша Чёрный
Саша Чёрный «Вешалка дураков»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Сонет к зеркалу»
Павел Васильев
Павел Васильев «Анастасия»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Подражание Горацию»